• Предложение: штрафовать за нарушения при отлове животных в Иркутской областиобласти
  • В Иркутской области парень получил условный срок за продажу персональных данныхданных
  • Бывший преподаватель иркутского вуза получил условный срок: он писал студентам дипломыдипломы

Главная > Герои 07.04.2021 15:21

Творчество в порядке. Сооснователь «Доренберга» — о том, как создать креативное пространство на месте промзоны и изменить мышление горожан

Катерина Зырянова

Катерина Зырянова

0 Читать комментарии
Творчество в порядке. Сооснователь «Доренберга» — о том, как создать креативное пространство на месте промзоны и изменить мышление горожан - Верблюд в огне

Фотографии: Алена Аманмахова / «Верблюд в огне»

Сооснователь арт-завода «Доренберг» Евгений Ефремов знаком большинству иркутян, несмотря на то что 10 лет своей сознательной жизни провел в Краснодаре. На Юге у него был успешный ресторанный бизнес, однако предприниматель продал его и вернулся в Приангарье развивать совершенно новый для региона проект — креативный кластер на двух гектарах промзоны. В 2020-м читатели «Верблюда» назвали Евгения Ефремова предпринимателем года благодаря его антикризисным решениям в пандемию. Мы поговорили с ним о том, как создать арт-пространство на месте «промки», чем отличается бизнес на Юге и в Сибири и как «Доренберг» за четыре года изменил Иркутск.


Как появился «Доренберг»

— Как проходит день руководителя «Доренберга»?

Я гуляю по территории, захожу к резидентам, спрашиваю, как дела, узнаю общие настроения на заводе. Если вижу, что что-то делают неправильно, корректирую. Раз в неделю у нас бывает собрание, часа три-четыре мы с командой всё обсуждаем.

Из операционного управления я вышел около полугода назад. За пандемию мы отработали все процессы и поняли, что я нужен для принятия стратегических решений из серии «куда живём». А «как живем» — мне не очень интересно.

— Как получилось, что вы бросили успешный бизнес в Краснодаре и приехали сюда, развивать совершенно новое для города явление — арт-кластер?

— Все получилось спонтанно. В 2016 году я был в Москве и заехал на «Флакон» (культурный центр на месте бывшего хрустального завода в Москве. — Прим. ред.). Погулял, походил там: красиво, ярко, народу битком. И территория похожа на нашу. В 2017 году мы начали в Иркутске реализовывать проект.

На тот момент здесь был рынок — краски, запчасти, склады, авторазборка, разруха. С территорией нужно было что-то делать. Концепция рынков и промзон устарела.

— Ваш отец владел всем этим?

Да. Мы решили, что нужно делать реконцепт, что-то вообще другое. Тема креативного кластера легла хорошо. Я опять поехал на «Флакон», нашёл контакты собственников, оказалось, что у них есть франшиза. Мы заплатили денег, они начали разрабатывать нам концепцию, сделали исследование рынка. Потом нам ещё год помогали, курировали проект. И вот три года мы уже сами едем.

Справка


Арт-кластер носит имя купца Федора Доренберга, еще до революции открывшего в Иркутске пивоваренный завод (часть корпусов остались с тех времен). По легенде, в начале XX века здесь производили пиво марки «Портеръ», которое импортировали в США и которое якобы особо ценила деловая элита Нью-Йорка. Производство на заводе остановили в 1985 году. В девяностых и начале нулевых большую часть территории занимал рынок, в основном торговали автозапчастями. В 2017 году на его месте открылся арт-завод «Доренберг». Его слоган — «творчество в порядке».

— Почему получилось, что вы разошлись?

В силу менталитета. Москва не понимает, как мы тут живем. Они пытались применить клише, которые люди не поняли. Первая волна резидентов, мы думали, будет как в Москве: хендмейд-мастера, креатив, IT-компании, дизайнеры и архитекторы. Но все они съехали, была полная ротация, мы ушли в огромную «дебиторку» (дебиторская задолженность — все, что должны организации другие компании или физлица. — Прим. ред.). Потому что у этих людей просто нет денег — они не умеют зарабатывать. Сделать прикольную тусовку у нас получилось — классно, весело. Но это прежде всего бизнес, мы этого не скрываем. Хоть и на стыке с культурой.

История расставания с «Флаконом» и долгая, и короткая. Все-таки основная причина — это желание все делать самим. Мы поняли, что получили от них максимум информации, использовали ее и пошли дальше.

За три года мы переформатировали подход к выбору резидентов. Выработали такое наименование — творчески ориентированные. Это может быть любой бизнес, даже торговля запчастями. Если человек классный, открытый, хочет взаимодействовать, быть в тусовке с нами, то мы его берем. А бывает человек креативный, с интересным товаром, но сам по себе он такой… непонятно, зачем пошел этим заниматься. Мы отказываем в аренде каждому второму. Иначе мы бы давно были «полные».

— Что получает резидент?

Комьюнити. Возможность знакомиться и общаться с такими, как он. Это такая клубная история. В Москве, например, есть клубные дома, и будь хоть сколько у тебя денег, ты туда не пройдешь, если не попадаешь в клубные интересы.

Возможность быть с такими, как ты, усиливает твой бизнес. Ты вышел попить чай и находишься с людьми, которые могут дать тебе интересную идею. Ты должен понимать, что бизнес — это не только работа. Это часть твоей жизни: в офисе мы проживаем столько же времени, сколько дома. Находиться нужно там, где тебе приятно.

— Сколько времени заняла реализация проекта?

Примерно год ушел на основную работу: асфальт, переделка офисов, коридоров, инженерные сети, фонари. Затем год мы занимались развитием: мероприятиями, пиаром и маркетингом. А потом мы опять взялись плотно за стройку — накопили денег, переделали кучу всего. В пандемию поработали над документами и внутренними процессами. Этим летом будем переделывать уличную территорию: будут деревья, газоны, арт-объекты и лавочки. Поменяется схема въезда и выезда, сделаем безопасное пространство для пешеходов.

— Были ли какие-то проблемы из-за того, что здание старое?

В основном были проблемы, связанные с теплом, — теплоизоляция, расшивка швов, утепление потолков, переделка внутренних перегородок. До прошлого года у нас не было центрального теплоснабжения — резиденты даже съезжали от нас из-за того, что в офисах зимой было прохладно. Наконец-таки сделали (потратили много денег) и эту зиму уже грелись городским теплом. Люди впервые жаловались, что в здании жарко, а не холодно.

— С какими ещё сложностями пришлось столкнуться?

Мы уже четыре года доказываем городу, что мы в центре. Сложно донести людям, что от Карла Маркса до нас пешком семь минут. К нам хотела заехать школа робототехники и какие-то интересные детские сады, но отказались, потому что считают, что у нас слабая транспортная доступность. Но в целом уже нет реакции «Ой, вы далеко».

«Доренберг» в цифрах


4 года

арт-заводу «Доренберг»


2 га

общая площадь территории арт-завода


40 млн рублей

первоначальные вложения


15 лет

предполагаемая окупаемость проекта


Почему в Иркутске нет креативного класса и как ведут бизнес в России

— Вы рассказывали, что проект был рассчитан на креативный класс И изначально таких людей в городе было не так много, как хотелось бы. Удалось ли вам за пять лет этот класс самим сформировать?

Я думаю, что мы не проделали такую большую работу, чтобы сформировать класс. Мы сформировали видение: человеку не обязательно заниматься креативным бизнесом, чтобы самому быть креативным.

Креативного класса в Иркутске нет. По-моему, такие люди устают и уезжают в Москву. Там проще, потому что ты сразу в своей тарелке. Если здесь есть небольшая резервация, в которой можно жить, то там это весь город.

— Это проблема? Или так и должно быть?

Думаю, проблема. Но она нерешаемая. Ты же не воспитаешь в каждом человеке любовь к городу. Либо ты его любишь, либо нет.

«»

Я пожил в разных городах России и понял одну вещь: надоедает любой город, какого бы масштаба он ни был. Если ты не умеешь любить то место, где находишься, ты будешь в любом месте ныть через год-два. Я насильно учу себя любить то место, где я живу. Найти красивые вещи можно на самой грязной дороге.

Вернулся в Иркутск с удовольствием, мне здесь нравится. Я люблю холод, синее зимнее небо, Байкал, лед. Мне не хватало каких-то вещей — я их себе сделал. Даже открыл свой ресторан «The Гады», но устал от него и закрыл, хотя там было вкусно и мне нравилось. В Иркутске такие вещи с монокухней (в «The Гады» основой меню были морепродукты. — Прим. ред.) не работают, в отличие от Москвы и Краснодара. Сделаю себе ещё парк.

Есть куча людей, которые здесь живут и готовы делать что-то для города. Я стараюсь быть в их числе. Мне прикольно реализовывать здесь проекты, я здесь вырос, всех знаю, со всеми здороваюсь, мне бибикают, — я это люблю. В Краснодаре за 10 лет тоже нажил неплохой социальный капитал, но мне там было жарко. Летом Краснодар — это асфальт, бетон, влажность и плюс 40 градусов в тени. Я сюда приехал — и мне здесь классно.

А в Москве… ну, я знаю много иркутян, которые там живут. У них много денег даже в рамках столицы, но им все равно скучно. Ну, то есть, кто ты в Москве? Даже если у тебя есть 10 миллиардов, ты все равно не в той тусовке. Ты просто кто-то. А в Иркутске ты имеешь какое-то влияние, можешь реально делать город лучше.

— Как вы думаете, чего не хватает людям, которые уезжают из Иркутска?

Понимания. И оценки своего труда. Ну, заработает человек здесь 50 тысяч, а в Москве 150. Но расходы там тоже меняются. Единственный плюс — это качественно другое общение. Если ты реально умеешь коммуницировать с людьми, там можно реализовать себя интересно. А у людей, у которых здесь не получилось, и там вряд ли получится.

— Отличается ли подход к бизнесу в центральной части России и в Иркутске?

Не могу сказать конкретно про запад, потому что я жил в Краснодаре, а это, скорее, юг, и там бизнес вообще отличается от всей России. Когда начинаешь спрашивать про бизнес-план и бизнес-процессы, реакция: «Что? Щас, братуха, участок купим, дом построим, все решим». Там такой подход работает, люди зарабатывают деньги, у них все хорошо. В целом, южный бизнес такой — все быстро и весело. Я говорю про малый и средний, а большой, конечно, везде одинаковый.

— А как ведет дела малый бизнес в Иркутске?

Одинаково плохо. Никто не считает деньги, никто не строит таблицы. Мы ведем свой бизнес как крупный, стараемся ориентироваться на большие корпорации и все делать как они. А на кого ориентируется малый бизнес, я вообще не понимаю.

Ещё немного о Краснодарском крае: там конкуренция просто огромная. У меня во дворе было четыре салона красоты, шесть магазинов, не считая «Пятерочки» и «Магнита». На каждый новый бизнес там открывается еще три. Туда едут со всей страны, и кто что умеет, тот тем и занимается. А конкурировать умеют не на уровне качества услуг, а демпингом: «Сколько у соседа стоит подстричься? 100 рублей? А я сделаю 92 — и погнали». И пока не закроется. Вот это невесело. У нас такого нет, потому что нет столько людей.

Официально население Краснодара — миллион, неофициально — два. Плюс агломерация — люди из всех станиц утром въезжают в город на работу и вечером выезжают. Застройка колоссальная, дороги узкие, пробки — жесть. А в Иркутске я смеюсь. Мне говорят: «Я в пробке». Отвечаю: «Получается, ты будешь минут через 10?» Ответ: «Ну, да». А пробка — это когда ты час стоишь на одном месте.

«Доренберг» в пандемию

— Расскажите, что происходило на заводе в пандемию?

История арт-завода — про людей. Это очень важно. Резидент — это не просто арендатор, мы не берем сюда кого попало. Мы понимаем, чем он занимается, общаемся с ним. Соответственно, отношение, как к людям.

В пандемию мы выслушали почти каждого резидента. Нам рассказали всё как есть. Например, есть компания, которая торгует музыкальной техникой, они сказали, что продолжают работать, деньги есть, заказы идут, но просели на какое-то количество процентов. Мы им сделали скидку на аренду. Были те, кто говорил: «Мы уходим, мы боимся, по домам будем сидеть». В таком случае мы отвечали: «Давайте мы офис запечатаем, ходить в него вы права не имеете. Все честно: аренда ноль, мы им не пользуемся и вы им не пользуетесь».

Общепиту мы первыми в Иркутске дали аренду ноль. Но некоторые все равно не выдержали, съехали. Свой ресторан я закрыл за месяц до пандемии.

Всего было три схемы [поддержки]: скидка, аренда ноль и отсрочка. Отсрочка — для крупных компаний, например для резидента, у которого оборот почти миллиард. Мы им сказали: «Ребята, вы больше нас, давайте-ка вы нам поможете сами».

Никаких привилегий мы не давали только DNS — они в пандемию продолжали работать как центр выдачи товаров, еще и поднялись.

— Что происходило с командой «Доренберга»? Пришлось с кем-то расстаться?

На старте была команда — десять человек. Тогда всё кипело: одновременно были и мероприятия, и стройка.

Мы никого не увольняли, так само сложилось до пандемии [ушли несколько сотрудников]. Нас сейчас трое — это вообще хохма. Я, управляющая и бухгалтер. Все. Техническое обслуживание на аутсорсе — за пандемию выстроили так все процессы. Мы вернем только маркетолога и ивент-менеджера.

— Во время пандемии у вас были мероприятия для резидентов.

Нам очень помог Саша Откидач (иркутский специалист по PR, маркетингу и SMM, директор агентства Media Lab. — Прим. ред.) в плане пиара, маркетинга и помощи резидентам. Мы делали по удаленке лекции, придумывали какие-то активности каждый день, даже разыгрывали банку с огурцами. С ума сходили, как могли.

У нас была задача — помочь резидентам продавать свой товар в пандемию. На тот момент были даже компании без инстаграма!

Мы за пандемию скучали только по мероприятиям. Фестивали — это основной трафик для нас и резидентов. Это все почувствовали на себе, и я в том числе. До сих пор мы не вышли на обороты 2018 года. 

Инвестиция, окупаемость и миссия

— Сколько сейчас резидентов в «Доренберге»?

Около 60. Для сравнения, у «Флакона»— 300. У нас площадь — около 10 тысяч квадратных метров, у них — 30 тысяч. При этом у нас без рекламы, без инвестиций в маркетинг, а только за счет концепции заполняемость — почти 90%.

— Правда ли, что аренда в «Доренберге» на 20% выше, чем в обычных бизнес-центрах?

Не «чем в обычных», скорее, «чем в плохих». Неподалеку есть здание, там аренда — 400 рублей за квадратный метр, а у нас — 650-700 рублей. Но там клоповник. Если ты хочешь чистый туалет, чистый коридор и приятную обстановку вокруг, то ты не можешь платить за это 350 рублей.

— Давайте поговорим про деньги. Сколько на старте проекта было вложено в «Доренберг»? Отбились ли сейчас эти средства?

За четыре года вложено около 100 миллионов рублей. Стартовые инвестиции были кредитные — около 40 миллионов. Остальное — уже свои, в том числе от продажи бизнеса в Краснодаре. И ещё нужно 10 миллионов. А потом уже будем на окупаемость смотреть. Ждем, что она составит примерно 15 лет.

— Вы были готовы, что это игра вдолгую?

Мне внутри всё более-менее нравится, а снаружи ничего. Я бы все снес и сделал заново, но доходность не позволяет. Улицу доделаем, и, думаю, окупаемость повысится за счет туристического трафика.

У нас в процессе активной подготовки — музей уличного искусства, мы сейчас оформляем НКО. Будем стремиться получать гранты для того, чтобы привозить художников и проводить выставки. Мы хотим полностью все стены перекрашивать раз в год. А это с привозом будет обходиться миллионов в десять.

В этой сфере хотим развиваться. Не совсем бизнес, но это трафик туристов, а это уже бизнес. С помощью музея мы повысим привлекательность Иркутска. Я разговаривал с мэрией, встречался с отделом по туризму, есть задача на 3-5 дней оставить туриста в Иркутске до отъезда на Байкал.

— А как вы видите развитие арт-пространства в таком районе, где, по представлению горожан, одни шиномонтажные мастерские и в целом криминогенная обстановка?

Пусть, главное, они сюда заедут. Здесь, за забором, мы уже все сделаем красиво (улыбается. — Прим. ред.).

— Иркутск не может похвастаться изобилием событий. У вас есть планы по развитию ивентов?

У нас стоит план — четыре мероприятия в год на 3-5 тысяч человек на нашей территории. У нас уже есть один собственный ивент — это «Ёлки-палки фестиваль», предновогодний фестиваль-ярмарка. В 2019 году у нас побывало пять тысяч человек. Работали все здания, все резиденты — и люди остались в восторге.

— Евгений, зачем вам вообще нужно арт-пространство, если это долго, дорого и сложно?

Социальный капитал, имя, репутация. Деньги будут, мы их догоним и через 10 лет. А на сегодня это тот бизнес, который показывает каким-то там серьёзным дядькам, что есть Евгений и есть его папа, и мы умеем реализовывать крутые проекты. К нам уже приходят люди с нормальными деньгами и говорят: «Помогите нам сделать так же». Я уже летал в несколько городов и консультировал владельцев больших площадей.

— Как думаете, «Доренберг» за четыре года изменил Иркутск?

— Я думаю, что да. Раньше ни один гость наших баров и других заведений даже не мог представить, что он когда-нибудь будет отдыхать на улице Баррикад. Здесь всю жизнь отдыхали только люди, которые тут же друг друга чуть не убивали. Мы показали, что неважно, где ты находишься: если проект крутой, к тебе приедут.

«»

У «Флакона» слоган: «Пространство, формирующее культурный код». Мы пока ещё не бросаемся такими громкими словами. «Флакон» сделал свою работу в Москве, а мы сделаем её здесь.

Комментариев 0

Тренды 23.12.2021 16:59

Андеграунд, хороший крафт и техно-вечеринки — ради чего иркутяне ходят в бар «Моралист» (даже в 64 года!)

Яна Шутова

Автор Яна Шутова

0 Читать комментарии

Два года назад на бывшем складе пивных бочек арт-завода «Доренберг» открылся тапрум «Моралист». Он сильно отличается от других иркутских баров. Сюда приходят не просто выпить — здесь проходят диджей-сеты с качественной музыкой, выставки, лекции об искусстве и даже тату-сессии. Это место — коллаборация бывшего управляющего баром «Декабрист» Евгения Жарковского и лидера граффити-команды Moral Сергея Капустина (отсюда и название «Моралист»).

«Верблюд в огне» поговорил с пятью резидентами бара и узнал, что притягивает их в «Моралисте», какую музыку можно назвать интеллектуальной и что означают арты, которые можно здесь увидеть.


Партнерский материал

Дисклеймер: «Верблюд» не пропагандирует курение и чрезмерное употребление алкоголя.

Валентин Устюжин

музыкант, диджей, сооснователь творческого музыкального объединения U Sin Prod

Фото предоставлено «Моралистом»

В первый раз я попал на вечеринку в «Моралисте» где-то в январе 2020 года. Не помню, кто играл [за пультом], но людей было много. Моим друзьям здесь не особо понравилось, они предпочитают дорогие заведения с лакшери-интерьером, где сидят взрослые пузатые дядьки с деньгами. А меня, наоборот, зацепило. «Моралист» — это андеграундное место в подвале, в котором сохранилась атмосфера старины. Мне запомнились толстые кирпичные стены, слой штукатурки, наличие граффити, бочки вместо столов, особенное освещение. Аура этого места кардинально отличалась от любого заведения Иркутска.

Я поймал себя на мысли, что мне комфортно здесь находиться. Потому что я мог быть самим собой, хотя меня окружали совершенно незнакомые люди. Здесь не надо соответствовать своему возрасту, положению, статусу. Можно просто быть таким, какой ты есть, и никто на тебя криво не посмотрит.

Фото предоставлено «Моралистом»

«Интеллектуальная электронная музыка — это не рейв»

Наше объединение U Sin Prod работает преимущественно с электронной танцевальной музыкой. Первые вечеринки мы начали проводить во время пандемии, чтобы поддержать заведения, пострадавшие из-за ограничений. Мы это делали без денег, вход был бесплатный. Просто играли свою музыку в барах Circus, Blackwood.

На тот момент мы экспериментировали и искали собственный формат. В итоге нащупали свою нишу — интеллектуальная электронная музыка (что-то среднее между коммерческой музыкой и андеграундом). Интеллектуальность — это и про музыку, и про слушателя. Музыка не существует без слушателя. Без него она так и останется авторской и утонет в пласте коммерческой музыки, ее никто не услышит. Мы взяли на себя роль донести эту культуру.

Надо понимать, что наши вечеринки — это не рейв. В формате рейва чувствуется какой-то флер контркультуры, запрещенных веществ, зачастую это проявление юношеского максимализма. А мы поставили перед собой задачу просветительской деятельности.

От двух гостей до полного бара

Когда мы начали делать вечеринки в составе своего творческого объединения U Sin Prod, моя знакомая Юлия Смирнова написала, что управляющий баром «Моралист» хочет со мной познакомиться. Так началось наше сотрудничество. Это было весной 2021 года.

Не скрою, сначала на вечеринки приходило два-три человека. Но Женя (Евгений Жарковский. — Прим. авт.) всегда помогал, подсказывал, давал контакты людей, которые могут помочь [с организацией и раскруткой вечеринок]. И в этом его отличие от других управляющих. Всем остальным нет разницы, кто к ним приходит играть. У них есть своя роль — предоставить площадку, сделать анонс и наливать людям алкоголь. Сверхусилий не прилагают, короче. А в «Моралисте» было иначе.

💡

Как появился «Моралист»


В 2019 году, после закрытия творческого пространства Loft Kolba его создатель, иркутский граффити-художник Сергей Капустин решил запустить новый проект. Сооснователь «Доренберга» Евгений Ефремов показал ему заброшенный склад на территории арт-завода. Сергея помещение заинтересовало, и он предложил Евгению Жарковскому, ранее управлявшему пабом «Декабрист», открыть бар. На тот момент помещение представляло собой заброшенный склад, в прошлом это были производственные помещения пивоваренного завода. Не имея инвесторов, мужчины договорились сами сделать ремонт, как они шутят, «не хуже, чем в подъезде».

Спустя несколько месяцев, в декабре 2019 года состоялось открытие тапрума «Моралист». Основатели поставили целью продвигать питейную и стритарт-культуры: здесь можно попробовать напитки локальных пивоваров и увидеть работы местных художников (первую выставку готовил сам Сергей Капустин). В этом году в «Моралисте» открылся второй зал в стиле рюмочной.

Мы придумали новый формат — Techno Basement. В это время к U Sin Prod как раз присоединился Илья Ошурков, он настоящая ходячая энциклопедия, музыкальный эрудит. Илья повлиял на развитие нашего творческого объединения, благодаря ему мы стали лучше, родился формат техно-вечеринок.

Techno Basement — это интеллектуальная танцевальная электронная музыка, которую вы не услышите по радио, ТВ или на других вечеринках. В первый раз пришли около 150 человек. У нас был хороший анонс, серьезный организационный подход, афишу рисовал дизайнер — все от начала до конца было продумано. Это была самая крутая и запоминающаяся вечеринка. Кстати, впервые сделали платный вход, до этого мы играли бесплатно.

После этого аудитория значительно расширилась. Сегодня наш слушатель — это креативная интеллигенция Иркутска: представители IT-сферы, фотографы, музыканты, художники. Эти люди приходят в бар, потому что видят ценность в том, что мы делаем. И они таким образом выражают нам свой респект. Среди наших гостей есть даже такие, кто вносят двойную входную плату, — только для того чтобы поддержать наше музыкальное объединение.


Дарья Лукина

художник-дизайнер, автор персональной выставки в «Моралисте»

Я архитектор по образованию. После университета поработала по профессии пару месяцев за 15 тысяч рублей и поняла, что это не мое. Сейчас я художник-дизайнер в компании ProArt, создаю эскизы для росписи стен и фасадов.

Рисую с детства, с трех лет. Это для меня способ расслабиться, выплеснуть эмоции, успокоиться. Мне нравится изображать людей, но на архитектурном факультете нас постоянно заставляли рисовать здания. Дом Европы я нарисовала столько раз, что помню все вензеля и наличники. А эти работы (показывает на свою выставку. — Прим. авт.) — для души. Это все мое, депрессивненькое, как люди говорят. Хотя, на самом деле, нет.

Красота на грани разложения

11 декабря в «Моралисте» открылась моя первая выставка. На подготовку ушло около 20 тысяч рублей, и спонсора, кстати, нашел Женя Жарковский. Я бы сама не смогла, потому что мне трудно «продавать» свои работы. У меня даже в «Инстаграме» одно время было написано: «Не рисую на заказ».

Я пробовала, брала заказы через Tumblr у иностранцев, они хорошо платят за фан-арт (рисунки персонажей сериалов). Буквально три картинки нарисовала, и мне это надоело. Теперь могу только друзьям нарисовать, да и то не всем. Подруга десять лет просит портрет, я все обещаю, но никак не получается. Что ее рисовать — она и так красивая! А у моих персонажей изюминка в каком-то дефекте, красота на грани разложения. Это и привлекает.

Раньше я не настолько в себя верила, чтобы устраивать персональную выставку, но моя коллега Юля [Смирнова] и Женя Жарковский меня поддержали, уговорили. И хотя «Моралист» — это бар, мне не страшно было разместить и оставить на стенах свои работы, потому что здешние ребята для меня как семья. Картинам здесь безопасно.

На выставку я отобрала самые свежие работы и те, которыми горжусь. Это диджитал-рисунки, созданные в «Фотошопе», три акварели, акрил. Самая верхняя — это я выходила из затяжной депрессии. Состояние, когда ты выползаешь незащищенный в этот мир и готов снова получать новые шрамы. Вот эта работа по следам психоделического сна, в котором я вытаскивала иглы из живота, — было не больно, просто странно.

Все эти девки со скелетами (показывает на серию картин. — Прим. авт.) — переживание по поводу того, что у меня ворона умерла. Я мечтала взять вороненка, воспитать, но два раза птенцы погибали. Тогда меня и подкосило.

Когда происходит что-то действительно плохое, мне проще осмыслить, обдумать и нарисовать. И вроде как закрываешь тему: она остается в рисунке и запечатывается. При этом я не считаю, что вкладываю плохие эмоции в свои работы.

На открытие выставки пришло человек 50–60, я даже не ожидала. Друзья, коллеги, родители и даже незнакомые люди. Всем все понравилось (стеснительно улыбается. — Прим. авт.), родители сказали: «Круто, Даша». После этого появилось чувство ответственности и желание больше работать, наращивать скилл.

«Здесь от тебя не требуется быть суперсоциальным человеком»

В «Моралисте» сложилась какая-то своя тусовка. Ты сидишь за баркой, и какого человека ни спроси, он обязательно окажется художником, татуировщиком, музыкантом. В этом большая заслуга Жени (Жарковского. — Прим. ред.): он не хочет, чтобы бар превратился в какую-то разливнуху, старается делать мероприятия с хорошей музыкой, диджеями, устраивает выставки и лекции.

Мне это место очень импонирует. Безопасное пространство, много адекватных людей, а случайные пьяные компании не залетают, потому что бар находится не в центре. Я вообще особо не тусовщик, но здесь мне комфортно, потому что можно спокойно посидеть, от тебя не требуется быть суперсоциальным человеком и поддерживать выученные разговоры. Хочешь — говоришь, хочешь — молчишь.

Андрей Васильевич

64 года, пенсионер, завсегдатай «Моралиста»

Я познакомился с Евгением Алексеевичем (Жарковским. — Прим. ред.) в заведении «Декабрист», которое располагалось на улице Киевской. Проходил мимо, зашел, попробовал один-другой-третий сорта пива. Понравилось. Я почти 20 лет отдал военной службе и в алкогольных напитках разбираюсь. В советских, качественных, особенно домашней выработки. Помню даже бортовой спирт, который шел на противообледенительную систему самолетов. У нас некоторые судна поэтому назывались «самолет-ресторан», «самолет-кабак».

Когда «Декабрист» закрылся, ребята нашли вот это романтичное помещение. Когда я первый раз сюда пришел, было впечатление, что попал в какой-то немецкий бункер из фильмов о Великой Отечественной. Где немцы собираются, пьют, как в фильмах 1950-х в стиле «Небесного тихохода». Потом я узнал, что это знаменитая пивоварня Доренберга. Оказывается, под нами есть еще два этажа, которые сейчас подтоплены.

Ценители шоколадного и молочного пива

В общем-то, здесь очень оригинально. Слово «уютно» не подходит. Какой-то особый шарм, слияние настоящего и прошлого. Контингент людей очень порядочный, царит доброжелательная атмосфера дискуссий и бесед. Конечно, здесь курить не принято, но для виду можно негорящую трубочку взять в рот (картинно вынимает из кармана трубку. — Прим. авт.). Эту трубку мне Евгений Алексеевич подарил. Уже шестая, пять предыдущих я сгрыз. Нормальная трубка, качественная. Но здесь я не курю — это дурной тон.

В «Моралисте» можно отведать хорошее пиво. Здесь настоящие напитки, не подделки, Евгений Алексеевич тщательно подбирает поставщиков. Лично я люблю темное красное пиво, есть тут такое. Сейчас появился сорт с молочными нотками, очень мягкий, приятный.

У меня двое товарищей, проживающих в сельской местности. Они любители употребить, скажем так. Но после того как попробовали пиво, которое я им отправил отсюда, один из них сказал: «Андрей Васильевич, я обычно пью большими кружками, но здесь не мог себе этого позволить. Я пил небольшими глотками и наслаждался этими напитками, особенно шоколадным». Ему за 50 лет, но он по-прежнему, как ребенок, сладкоежка (смеется).

«Сходить в бар — это лучше, чем дома „надуться“»

То, что я здесь старше всех посетителей, меня абсолютно не смущает. Возраст — это всего лишь арифметика. Люди, которые приходят сюда, очень рациональны, разумны. Они раскованны в хорошем смысле этого слова. В то же время у них глубокая самодисциплина, это чувствуется по разговорам и поведению.

Я не богатый человек, но могу себе позволить поход в бар и кружку пива за 250–300 рублей. Это гораздо лучше, чем взять бутылку, сесть дома и «надуться».

Как-то раз засиделся в «Моралисте» до самого утра. Было начало осени, ребята на улице жарили мясо, шашлыки, а я деревенское сальце притащил. Сидели, разговаривали. Очень теплая ночь была. Не заметили, как начало светать и трамваи загремели…

Сергей Колесников

тату-художник, участник tattoo-day в «Моралисте»

Я увлекся татуировкой где-то в 2007 году, когда еще в школе учился. Просто увидел на людях интересные штуки, захотелось что-то подобное повторить. Первые опыты были на себе из самодельного инструмента. Мы разбирали электрические зубные щетки, иголки вставляли, окунали в краску из гелиевой и шариковых ручек. В общем, смастерил я тогда в школе свою первую тату-машинку, закинул ногу на ногу и сделал себе какой-то узорчик кривой.

После школы пошел в художественное училище, потом в армии бил татуировки. Тогда я еще не понимал, что это станет моей основной работой, а сейчас открыл собственный кабинет.

«Разделся — как одна картинка»

Невозможно работать тату-мастером и самому не «заколотиться», это сапожник без сапог. Сейчас у меня забито уже больше половины тела. Остался сбоку кусочек пустой, сзади пустая нога. Лицо не буду трогать — слишком контактная часть тела.

Есть такой художник Ганс Руди Гигер, он придумал «Чужого» и создал стиль биомеханики. В таком стиле у меня все и забито, разделся — как одна картинка. Если колотиться, то все тело в один рисунок, — это пожизненное хобби и самое правильное, адекватное отношение к татуировке.

Моя миссия — сделать татуировку максимально красиво, по пропорциям тела. Если клиент предлагает какую-то ерунду набить, я попытаюсь залезть ему в голову и нажать кнопочку, чтобы он понял, что это глупая идея и можно сделать лучше. Тату-мастер должен быть психологом. А то ведь потом человек всю жизнь будет ходить с татуировкой, которая его бесит.

От разрухи до творческого пространства

С Сергеем Капустиным, одним из создателей «Моралиста», мы знакомы давно, еще со времен его лофта Colba. Когда мы с ним пришли сюда в первый раз, тут был мусор и темнота. Лампочку вкрутили — полная разруха. Сели, нарисовали план, подумали, где будет барная стойка, туалет, сцена, и потихонечку начали делать. Ребята договорились и купили кирпич с бывшей чаеразвесочной фабрики, наняли рабочих, чтобы они выложили из него барку, причем намеренно криво. Каждый привнес сюда что-то свое: из баллончиков из-под краски выложили стенку, разрешили граффитистам «затегать» все стены, подвесили к потолку велосипед, который Женя выиграл в конкурсе от Heineken, купили на «Авито» два советских кресла, я отреставрировал и установил напротив туалета старинное зеркало. Примерно через год бар открылся.

В Иркутске раньше не было подобных мест. Существовали отдельные движухи, например «Нига плиз», но у них нет своего помещения. «Моралист» — это место с классными диджеями, выставками, уклоном в стрит-арт. Периодически проводим здесь tattoo-day, когда можно набить небольшие татуировки.

За одной барной стойкой в «Моралисте» могут встретиться художники, фотографы, танцоры, рэперы, люди творческого толка. Здесь же выгода не в том, чтобы народ поить и на этом зарабатывать. Это просто творческое пространство, куда народ приезжает пообщаться.


Юлия Cмирнова

бренд-менджер компании ProArt

В «Моралисте» меня называют «кент по кентам» или «ивентщик по-братски». На самом деле все, кого я сюда привожу, — это мои друзья. Ребята из U Sin Prod не могли найти площадку, я их познакомила с Женей (Жарковским. — Прим. ред.). Теперь они продвигают музыкальную культуру и прививают вкус. С Дашей Лукиной мы вместе работаем. Как-то зашли в пятницу после работы сюда, поболтали и решили делать выставку. 

Я давно вынашивала идею сделать цикл лекций об уличном искусстве, но все откладывала, боялась. Женя сказал: «Проводи у нас». В «Моралисте» в этом плане классная политика: за культурные мероприятия не берут аренду. Мы все лето проводили здесь лекции, к нам приходили уличные художники, рассказывали об истории граффити. Каждая лекция превращалась в большую многочасовую дискуссию. Это оказалось так успешно, что нас стали звать и в другие локации.

«Поехали, я покажу тебе сердце андеграунда»

«Моралист» — мультизадачная площадка, которая принимает самых разных людей. Утром здесь может быть лекция начальника отдела по молодежной политике, вечером — громкая туса, а завтра — tattoo-day.

Когда к нам приезжает кто-нибудь из другого города, а особенно художники, я всегда говорю: «Поехали, я покажу тебе сердце андеграунда Иркутска». Аналогов «Моралисту» нет. Во-первых, арт-завод «Доренберг» — это место с богатой историей. Во-вторых, само название «Моралист» появилось не с бухты-барахты. Это производное от граффити-команды Moral Сережи Капустина и бывшего бара «Декабрист» Жени Жарковского.

Здесь все неслучайно, вплоть до наклеек на стенах бара. Их, кстати, оставляли местные ребята-пивовары, уличные художники, гости заведения. Потолки разрисовывали наши местные граффитисты, а один кусок расписал художник из Улан-Удэ, который приезжал на БАФ (первый фестиваль уличного искусства Baikal Art Fest. — Прим. автора). Фестиваль проходил в «Доренберге», а «Моралист» был главной площадкой для афтепати.

Сейчас мы формируем ассоциацию уличных художников. Официально зарегистрированную ассоциацию, которая будет помогать уличным художникам выполнять работы без адского согласования и бюрократии, облегчать порядок размещения. Недавно в баре открылся второй зал, там мы как раз и планируем собираться со свободными художниками.

Сюда ходит плюс-минус одна тусовка, все друг друга уже знают. В «Моралисте» еще и подобралась классная команда барменов. Они знают, что я люблю крафтовое темное пиво. Без лишних вопросов ставят кружку: «Это твое любимое». Прихожу сюда и после работы, и на свой день рождения, и на мероприятия. Такое ощущение, что я здесь всегда.

Ничего не нашлось

Попробуйте как-нибудь по-другому