• Пробки 0
  • Погода
  • Иркутский ОМОН напал на сотрудников вневедомственной охраны во время ученийучений
  • В Кремле хотят создать «зеленую» партию для работы над экологиейэкологией
  • Иркутские ученые нашли 70-килограммовую кость динозаврадинозавра
  • Исследование: сколько россиян постоянно находятся в стрессестрессе
  • В Иркутской области откроют первый в России центр профилактики ракарака

Тренды 11.07.2019 14:11

Как Иркутск захватил тренд на осознанное родительство

Екатерина Балагурова

Екатерина Балагурова

1Комментариев

Как Иркутск захватил тренд на осознанное родительство

Средний возраст россиянки, рожающей первого ребенка, составляет примерно 26 лет. Это почти на 6 лет позже, чем было в 1990-е. Кроме того, родительство стало более осознанным, говорят эксперты: пары регистрируют брак до наступления беременности, проверяют здоровье перед зачатием, долго готовятся к родам и изучают детскую психологию.

Иркутск тоже находится в тренде — осознанных родителей становится все больше. «Верблюд» поговорил с молодыми родителями и специалистами, чтобы выяснить, почему пары не торопятся с рождением детей, как к этому относятся родственники и знакомые и откуда началась тенденция осознанного родительства.


Николай
и Мария Редровы

«Мы хотели пожить для себя»

Николай и Мария Редровы начали встречаться в 2007 году. Тогда они были совсем молоды: ей было 20 лет, ему — 21 год. Познакомились в лагере, где работали вожатыми в одном отряде. Тогда чуть не поубивали друг друга — настолько разным был их стиль работы. После лагеря узнали друг друга ближе и оказалось, что во многом все-таки похожи. Прежде чем сыграть свадьбу, встречались долго — 4 года. Когда поняли, что полностью уверены друг в друге и хотят всю жизнь провести рядом, решили: пора. Молодожены не торопились с прибавлением семейства, хотели пожить для себя. «Нам всегда нравилось гулять вдвоем до ночи, держаться за руки, ходить на набережную и совершенно никуда не спешить». Только в 2013 году, через 2 года после свадьбы и через 6 лет после начала отношений Редровы порадовали близких: «У нас будет ребенок».

— Мы как-то вместе пришли к мысли, что пора заводить ребенка. Просто осознали, что время пришло, оба хотим, — вспоминают Редровы. — Поговорили, подумали. И начали готовиться к родительству. Стали больше гулять, ограничили себя во вредной еде и алкоголе. Сдали необходимые анализы в поликлинике.

До появления ребенка им не раз задавали вопрос: «Когда уже?» Ребята или отшучивались, или говорили: «Бог даст, будет ребенок». Но, как вспоминают Редровы, сильно никто не давил: такие вопросы звучали примерно раз в полгода и в шутливой форме, спрашивали друзья и родители.

Мария вспоминает, что чувствовала во время беременности и родов, как к ней относились женской консультации: «Доктор сказала, что у меня нет никаких проблем. Что я не „старородящая“, хоть мне и 27. Что я молодец, раз решила рожать, и что самое главное — это моё здоровье. Беременность протекала прекрасно, без отклонений. Роды тоже прошли хорошо, на следующий день я уже ходила и чувствовала себя нормально. Вообще не думала о том, что у меня какие-то поздние роды. Мы с мужем считаем, что всё у нас вовремя. Кстати, первые дети у наших родителей появились примерно в этом же возрасте».

Редровы говорят, что не трясутся над своим ребенком. Они из тех, кто не признает современные веяния относительно предродовых курсов, партнерских родов (когда при них присутствует муж) и домашнего обучения ребенка. Они сторонники классического воспитания. «Нашему ребенку запрещено только то, что опасно для жизни и здоровья: нельзя одной переходить дорогу, плавать в реке. Остальное можно, в пределах разумного. Мы очень много говорим с дочерью: стараемся всегда объяснить, почему мы ей что-то запретили, как нужно поступить в той или иной ситуации. Если наказываем, то она всегда знает, за что».

Редровы вместе уже 12 лет. Марии 32 года, Николаю — 33, а их дочери — 5. Николай — специалист в области сертификации и стандартизации, Мария — инженер. Супруги живут на съемной квартире, но этот вопрос их сильно не беспокоит. «Мы считаем, что время рожать — это не когда ты заработал миллион, обзавелся собственным домом и твердо стоишь на ногах, а когда и мужчина, и женщина хотят ребенка, понимают ответственность за это решение и ежедневно стремятся к реализации общих семейных целей». Редровы говорят, что среди знакомых пар нет никого, кто так же долго, как они, планировал ребенка. О втором ребенке супруги пока не задумываются.

Есть ли проблема в том, чтобы рожать позже


Анастасия Искоростенская

акушер-гинеколог Иркутского городского перинатального центра

Согласно учебникам по акушерству и гинекологии, женщина, которая рожает первого ребенка после 25 лет, считается «старородящей». На практике я вижу, что таких женщин все больше и больше. Идет тенденция увеличения возраста первородящих: если еще 2 года назад женщины рожали первого ребенка в 20-23 года, то теперь — в 27-30 лет. Но такая разница в возрасте для первых родов не критична. Женщины в 18 и в 30 лет одинаково успешно вынашивают и рожают детей.

Всё зависит от овариального резерва — количества сохраненных яйцеклеток в организме женщины. С возрастом это количество уменьшается, у 30-летней женщины возможность забеременеть ниже, чем у 18-летней, но не намного. Об этом резерве женщине действительно стоит задумываться только после 35 лет. После этого возраста проводят обследование на количество сохранных яйцеклеток.

Стоит помнить, что женщина — это не только репродуктивная система. Все наши органы с возрастом изнашиваются, появляются заболевания, которые могут осложнить течение беременности: гипертония, пиелонефрит, гастрит. Конечно, в более молодом возрасте заболеваний всегда меньше. Но женщина и после 25 лет легко может их избежать. Нужно следить за собой в любом возрасте, вести активный образ жизни, проверяться у всех докторов регулярно, а не только перед планированием беременности. Тогда не возникнет осложнений в связи с возрастом.

Осознанное материнство хорошо тем, что оба партнера проверяют свое здоровье перед беременностью. Практика показывает, что 18-летние женщины гораздо чаще вступают в беременность, имея половые инфекции, чем женщины после 25 лет. Не потому что молодые женщины чаще болеют, а потому что обычно они не проверяются до родов и мы узнаем об инфекции уже во время беременности. А любая инфекция может осложнить роды.

Возраст не влияет и на сам родовой процесс. Это индивидуально в каждом конкретном случае. У кого-то первые роды после 30 лет проходят очень физиологично, без осложнений. А у кого-то в 18 бывают серьезные осложнения и долгое восстановление. На вынашивание и рождение у женщин до 35 лет влияет не возраст, а общий уровень здоровья, физиология, физическая подготовка и характер.


Алексей
и Мария Тыкмановы

«У нас были партнерские роды»

Алексей и Мария Тыкмановы познакомились в 2008 году на сайте знакомств. Ему было 17 лет, ей и того меньше — 14. Год просто общались, а потом начали встречаться.

— Мои родители всегда очень тщательно следили за мной, — вспоминает Мария. — Им было важно, какие у меня оценки, чем я увлекаюсь, с кем дружу. Конечно, общение с мальчиком на 3 года старше меня не могло остаться тайной. Поэтому уже через месяц отношений я привела Лешу домой знакомиться. Он сразу понравился папе и маме. Но потом мама тет-а-тет сказала мне, что беспокоится, как бы я рано не забеременела. Я с Лешиными родителями тоже познакомилась. А еще через полгода, летом, Леша с родителями собирались отдыхать на местном заливе и позвали меня с собой. Мама отказалась отпускать меня, пока не увидит его родителей. Наверное, она тогда и предположить не могла, что 14-летняя дочь знакомит ее с будущими сватами.

Встречались будущие супруги 6 лет. Оба окончили университеты, Мария дождалась Алексея из армии, поженились они в 2015 году. Желанный и запланированный, их ребенок, Семён, родился через год, когда Марии было 23 года, Алексею — 26. Супруги говорят, что всегда понимали ответственность родительства. Перед беременностью они прошли обследование, Мария пила витамины. Но забеременеть получилось только через полгода. «Мы уже всерьез начали переживать. В нашем окружении много людей, которые хотят, но не могут иметь детей. И уже вряд ли смогут. Переживали, что у нас какая-то несовместимость или у кого-то из нас бесплодие, хотя врачи говорили, всё хорошо».

Роды, по мнению Марии, — это много теории и серьезная психологическая подготовка. Она ходила на курсы для беременных, работала с психологом. Тыкманова говорит, что самостоятельно не смогла бы так подготовиться к родам. «У нас были партнерские роды. Инициатором была я, Леша всецело поддержал. На курсах для беременных меня научили правильно дышать, тужиться, всячески подготовили к родам, но я все же боялась. Леша был рядом. Я рассказала и написала ему, как он должен себя вести, и сама все делала как учили. Всё прошло хорошо, без осложнений. После рождения Сёмы я попросила мужа остаться со мной в палате. Боялась сама даже помыть малыша, такой он был маленький. Мы все делали вместе», — вспоминает Мария.

Тыкмановы говорят, что к ним не приставали с вопросами о ребенке, потому что они встретились очень молодыми и родителями стали не поздно. Все понимали, что они учатся, встают на ноги. «У нас все по плану: образование, армия, карьера, дом. Раньше мы бы не решились на ребенка. Не хотели быть малолетними родителями. Нам было важно, чтобы все было вовремя, без стрессов. Мы даже решили уже, когда заведем второго ребенка: через 4 года, когда съездим в отпуск за границу, доделаем ремонт в своем новом доме и отправим Сёму в первый класс».

Не то чтобы они такие правильные и все как нужно, говорит Тыкманова. Но вопрос родительства для них — один из самых важных. «Мы не понимаем мимолетные романы, которые заканчиваются ребенком. Обычно они несчастливые», — говорит Мария. Все их близкие друзья встречались очень долго, прежде чем пожениться и завести детей, но все же мало кто планировал это, как они. «У многих просто „так вышло“. Мы не считаем таких родителей неосознанными, потому что до беременности они все равно проверили отношения временем. Для нас в этом самое главное — уверенность в партнере и любовь», — сказала она.

Мария сейчас работает специалистом по подбору персонала, Алексей — инженер. Семён ходит в обычный детский сад, родители часто оставляют ребенка ночевать у бабушек и дедушек.

— У нас есть знакомые, которые не дают своего ребенка никому. Ночевать у родственников запрещают. Мы считаем, это какое-то гиперосознанное родительство, фанатизм. Так тоже нельзя. Но мы не можем сказать, что осознанных, спланированных детей много. Такие, безусловно, есть, но много и совсем молодых пар.

Зафар
и Анна Изатуллаевы

«Муж хотел ребенка сильнее, чем я»

Зафар и Анна Изатуллаевы познакомились 5 лет назад, оба были 20-летними. Анна работала официанткой в кафе, куда Зафар пришел как гость. Он сразу попросил у девушки номер телефона, но Анна отказала. Некоторое время спустя Анна с подругами пришла в другой ресторан, где официантом был Зафар. После этого они стали переписываться.

— Через полгода, летом, мы поехали на родину Зафара, в Узбекистан, — вспоминает Анна. Он представил меня всем своим родственникам как свою будущую жену. Уже тогда решил жениться. Конечно, я говорила, рано. Мы поженились через полтора года, в 2017 году.

А 6 июля 2019 года Изатуллаевы стали родителями. Родился сын Амир. До этого Анна ходила на курсы для беременных, Зафар вместе с женой — на занятия по уходу за ребенком. Супруги считают, что курсы для беременных — необходимый этап в подготовке к родительству. «Мы все когда-то учились ходить, говорить и читать. Это было для нас впервые. Роль мамы и папы — тоже новая для нас роль. И ей необходимо учиться. На курсах нам рассказывали, как правильно дышать во время родов, как пеленать и мыть ребенка, учили правильному грудному вскармливанию, объясняли физиологию родов, готовили психологически. Это была необходимая и незаменимая школа для нас обоих», — говорит Анна. Пара готовилась к партнерским родам. Это было совместное решение супругов, потому что для них ребенок — общая ответственность как в зачатии, так и в рождении. 

По словам Анны, её супруг обожает детей. Он не может пройти мимо любого ребенка, все время играет с ними и очень давно хочет малыша:

— Сначала я говорила, что нам нужен автомобиль. Не буду же я беременная ездить в автобусе. Мы купили машину. Потом я сказала, что нужна своя жилплощадь. Мы купили в ипотеку дом. Третье условие — стабильная работа для Зафара, потому что в декрете я не смогу зарабатывать. Зафар открыл свой автосервис. Дальше «отмазываться» было бесполезно. Я думала, что долго не забеременею, потому что многие мои знакомые хотят детей, но забеременеть не получается. У нас всё получилось за месяц.

Изатуллаевы решили, что в воспитании ребенка они объединят традиции России и Узбекистана. «Дети будут звать нас на вы, как в Узбекистане. За столом первым будет есть папа. Так мы будем прививать уважение к родителям. Говорить с детьми мы будем на двух языках: я — на русском, Зафар — на узбекском. Будем воспитывать в строгости, но будем очень любить. Дети пойдут в обычный детский сад, а потом, если нам позволят средства, в Вальдорфскую школу. Зафар хочет 3-4 ребенка. Я не против, если позволит здоровье и материальное положение», — говорит Анна.

За довольно долгие отношения Зафар и Анна не раз отвечали на вопрос о ребенке. Они говорили, что занимаются созданием условий для того, чтобы родить ребенка. К беременности супруги специально не готовились, просто раз в полгода посещали врачей, следили за здоровьем, поэтому знали, что все в порядке. Пара уже продумала жизнь после появления ребенка. Анна рано выйдет из декрета, но будет работать по 2-4 часа в день: у нее своя студия наращивания ресниц.

Зафар и Анна заметили, что пары стали заводить детей позднее. Но супруги считают, что главное в вопросе зачатия не возраст. «Ребенка нужно рожать, когда любви становится так много для двоих, что хочется поделиться с кем-то третьим. Осознанное родительство — это для нас прежде всего ответственность на всю жизнь. Мы оба хотим ребенка и оба понимаем, что будем всегда нести за него ответственность».

Как 1990-е повлияли на тренд на осознанное родительство


Гавриил Радионов

психолог-консультант, преподаватель психологии в ИГУ

Тенденция осознанного родительства следует из дефицита 1990-х. Нынешние родители помнят время, когда их папам и мамам выдавали зарплату, например, в виде молока и печенья. Жить было трудно, многого не хватало, и детский мозг это запомнил. Отсюда мысль: как родитель, я хочу создать максимально комфортные условия, чтобы мой ребенок жил не так, как жил я. Чтобы он ни в чем не нуждался, жил в комфортных условиях.

Кроме того, завести ребенка — значит отказаться от полной свободы, регулярных встреч с друзьями и т. п. Современным парам очень трудно изменить свои привычки, им дорога комфортная жизнь вдвоем.

Третья причина — скрытая инфантильность. Это бич нашего общества. Молодежь просто смотрит на жизнь, хочет получать от нее удовольствие. Хотят личной свободы. Пары не готовы брать на себя ответственность за жизнь другого человека. Они мыслят так: «Мы должны подготовиться к этому морально, финансово, должны встать на ноги». Но если есть истинный мотив — создать комфорт для ребенка, родитель в любой ситуации найдет ресурс, чтобы обеспечить себя и свое дитя.

Конечно, неосознанное родительство ничуть не лучше, потому что девушки в 17-18 лет готовы к этому физиологически, но не психологически. Во всем должна быть мера. Увы, сейчас очень много примеров, когда осознанное родительство оборачивается личной драмой. Женщина просто не успевает родить в погоне за карьерой и другими благами. А потом оказывается, что уже поздно по здоровью.


Олеся
и Максим Оськины

«В 30 лет я поняла, что готова»

Олеся и Максим Оськины — одноклассники. После выпускного вечера они решили, что им пора стать парой, а не просто закадычными друзьями из одной компании. Оськины говорят, что очень разные по характеру: она строгая, взрывная, он мягкий и сдержанный. Оськины поступили в один вуз: Максим — на исторический факультет, она — на психологический.

«Мы только ходили друг с другом за руку. Встречались, гуляли вместе», — рассказывают Оськины. «У нас обоих была четкая установка: окончить вуз, только после этого жениться, а потом начать жить вместе». Так и произошло.

Олеся говорит, что долго не была готова к материнству. «Я была принципиально против ребенка. Хотелось сохранить независимость от обстоятельств. Я всегда понимала, что ребенок — это, пожалуй, самый ответственный шаг в жизни. Это занятость совершенно другого плана, не как с работой. Быть родителем — это не иметь выходных. Максим меня в этом поддерживал. Мы оба зрели. Была цель устаканить свою жизнь, добиться жизненной и финансовой стабильности, обрести свой угол. В конце концов, нужно было точно понять, хотим ли мы общего ребенка, пройти через разные стадии отношений в семейной жизни».

Поженившись, Оськины жили добровольно бездетными 9 лет. Про ребенка у них спрашивали все кому не лень. Родители не давили, просто интересовались, говорят Оськины. Друзья были тактичны. А вот на встречах одноклассников они получали сполна. «У всех уже по 2-3 ребенка, а мы со школы вместе — и без детей. Наверняка люди думали, что у нас со здоровьем какие-то проблемы. А мы просто не хотели. Отвечали всем интересующимся: «Спасибо, мы обязательно учтем ваше мнение, но мы взрослые люди и пока выбираем жизнь вдвоем»», — рассказывает Олеся. — Когда мне исполнилось 30 лет, я поняла, что готова. Просто изнутри пришло какое-то осознание, рубеж. Мы пошли на обследование. Сдали анализы на совместимость, убедились, что все у нас в порядке, можно рожать. В феврале 2016 года, через 14 лет после начала отношений родился наш Ярослав. Мне был 31 год, мужу — 30. Роды самостоятельные, прошли отлично. Никаких патологий у меня не было. Я не чувствовала, что рожаю поздно. Никогда об этом не переживала. Помню, лежали в палате втроем. Первенец у меня и у девочки 20 лет. У 28-летней роженицы — второй ребенок. Ко мне, как всегда, традиционный вопрос: «Что же ты так поздно?» Я всегда отвечала как есть: была не готова. Никогда этого не стеснялась. Врачи меня поддерживали, все были лояльны. Даже очень хвалили. Говорили, что я осознанная, подготовленная, не паникую, все делаю правильно».

Перед беременностью Олеся изучала книгу про развитие ребенка от зачатия до 3 лет. По ней она и готовилась к родам, и развивала ребенка. В 1,5 года их сын уже знал 15 государств и показывал их на карте, к 2 годам — русский и английский алфавит. «Сейчас, в 3,5 года, он читает простые слова. Мы не бегаем за сыном и не трясемся над ним, как обычно над поздними детьми. Относимся как ко взрослому, воспитываем в строгости, но всегда стараемся быть справедливыми», — рассказывает она.

Максим и Олеся считают, что нет единого для всех правила, когда рожать. У каждой пары — свой рубеж. По мнению Оськиных, лучший возраст для осознанных первых родов — 28лет -33 года. «Жизнь циклична, — говорит Олеся. — Когда тебе 18, ты ничего не боишься. Рожать еще не боишься. Кажется, море по колено. В 22-23 начинаешь бояться, что не справишься. Так было и со мной. А после 30 тебе снова ничего не страшно».

Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите одновременно
клавиши «Ctrl» и «Enter»

Загрузка...

Комментариев 1

Admin admin

0

ну молодцы!

14.07.2019 14:31

Ответить

Тренды 01.08.2019 11:13

«Все считают, что с ними это точно не случится. Это не так». Откуда в Иркутске эпидемия ВИЧ и почему в России с ней борются не так, как в остальном мире

Анна Швыркова

Автор Анна Швыркова

0Комментариев

«Все считают, что с ними это точно не случится. Это не так». Откуда в Иркутске эпидемия ВИЧ и почему в России с ней борются не так, как в остальном мире

По числу новых случаев ВИЧ-инфекции Россия уступает только двум странам — ЮАР и Нигерии. Эпидемия ВИЧ в стране началась несколько десятилетий назад с наркопотребителей, а теперь распространилась на остальных. По данным Роспотребнадзора, Иркутская область — регион-лидер по распространению ВИЧ, но в областном Центре СПИД это отрицают и винят во всем методику подсчета. «Верблюд в огне» узнал у ВИЧ-положительных иркутян, почему они годами не показываются врачам, откуда возник миф, что ВИЧ в Россию занесли шпионы, а у местных и федеральных экспертов — о ситуации с лекарствами для тех, кто болен.


О чем этот текст


  • В России эпидемия ВИЧ: по официальным данным, больны около 1 млн человек. При этом данные Минздрава и Роспотребнадзора о числе больных расходятся из-за разных методик подсчета.
  • Иркутская область — регион-лидер по распространению ВИЧ. В области больны 1,8% населения и все чаще заражаются экономически активные люди в возрасте от 30 до 50 лет.
  • Иркутская область закупает препараты активнее, чем большинство регионов. Однако из-за политики Минздрава РФ качество препаратов, как и по всей России, не самое лучшее.
  • Заражение ВИЧ инъекционным путем после приема наркотиков — по-прежнему проблема для региона, но передовые методы профилактики ВИЧ среди наркопотребителей в России почти не применяются.
  • Стигматизация ВИЧ-положительных людей остается проблемой для Иркутска. Причина — низкая информированность. Многие не знают, как передается вирус и что прием терапии снижает вирусную нагрузку.


О своем ВИЧ-положительном статусе Алина (по просьбе героев все имена изменены. — Ред.) узнала в 2014 году, когда попала в больницу с сильной простудой и у нее несколько раз взяли кровь. Она подписала согласие на ВИЧ-тест «вообще без задней мысли», а в день выписки медсестра отвела ее в отдельный кабинет и сообщила о положительном результате ВИЧ. Алина в истерике убежала домой, отказываясь верить: она считала ВИЧ болезнью «наркоманов и проституток». Жила благополучно: двое детей, стабильная работа. Ее заразил бывший муж — единственный половой партнер.

Сейчас Алине 35 лет, и ее случай — скорее правило, чем исключение. ВИЧ все чаще заражаются экономически активные люди в возрасте от 30 до 50 лет — в Роспотребнадзоре это называют тенденцией. «Более половины больных, впервые выявленных в 2018 году, заразились при гетеросексуальных контактах (57,5%), доля инфицированных ВИЧ при употреблении наркотиков снизилась до 39%», — сообщало ведомство в апреле. При этом многие до сих пор ничего не знают о вирусе. «Я рассказала родителям, братьям, сестрам. Они не знали, что это такое. Мама сказала, простыла что ли, пойди купи лекарство. Брату 18 лет, старшей сестре — 36. Ведут половую жизнь, но никогда не слышали о ВИЧ», — рассказывает Алина.


«Сарафанным радио среди людей распространялись сумасшедшие теории». Почему Иркутск стал одним из лидером по распространению ВИЧ

По данным Минздрава за 2018 год, 896 075 россиян больны ВИЧ. У Роспотребнадзора другие данные: в ведомстве говорят, что официально больны 1 млн 7 тыс. россиян, а еще 500 тыс., вероятно, не знают о диагнозе. У Минздрава и Роспотребнадзора разные методики подсчета числа ВИЧ-инфицированных — из-за этого ведомства не первый год ведут публичную полемику. Минздрав считает только вставших на учет с паспортом и СНИЛС — именно так люди попадают в регистр. А в статистике Роспотребнадзора учтены все прошедшие тестирование, и это приводит к разнице в несколько сотен тыс. человек.

Эпидемия ВИЧ — проблема для всех регионов России, но Иркутская область — лидер по распространению заболевания. По данным Роспотребнадзора за 2018 год, регион занимает 1 место по этому показателю. ВИЧ в Иркутской области заражены 1,8% жителей, то есть каждый пятидесятый. После публикации статистики федерального ведомства на сайте местного Центра СПИД появился официальный ответ: в учреждении заявили, что на самом деле показатель распространенности — 1195,9 на 100 тыс. населения, то есть не 1,8%, а только 1,2%. Но и в таком случае речь, скорее всего, о генерализированной эпидемии, когда в регионе 1% беременных женщин инфицированы ВИЧ и вирус передается гетеросексуальным путем. То есть эпидемия ВИЧ становится особенно опасной и вирус распространяется вне групп риска.

Руководитель Федерального научно-методического центра по профилактике и борьбе со СПИДом Вадим Покровский объяснил корреспонденту «Верблюда», почему такая ситуация с эпидемией сложилась именно в Иркутске. «Корни ВИЧ-эпидемии в Иркутской области уходят очень глубоко, в 90-е годы. Область одной из последних в России создала у себя систему профилактики и лечения ВИЧ, потому что эту проблему игнорировали власти. А в 90-е процветала наркомания, росло потребление инъекционных наркотиков. На этом фоне повысилась заболеваемость ВИЧ, а сарафанным радио распространялись сумасшедшие теории: якобы вирус специально завозят какие-то иностранцы, шпионы и так далее. Чиновники бездействовали. А потом попытки скрыть свои ошибки и уйти от ответственности привели к эпидемии», — рассказал Покровский.

Не случайно, что ВИЧ-диссидентство в России зародилось именно в Иркутске, вспоминала директор областного СПИД центра Юлия Плотникова (от разговора с «Верблюдом» отказалась). Один из самых известных идеологов ВИЧ-диссидентства в России, ученый-патологоанатом Владимир Агеев — сотрудник Медицинского университета в Иркутске. Агеев не просто отрицает ВИЧ, но и активно выступает в прессе и на телевидении, называя вирус выдумкой и призывая не сдавать тесты.

Как меняется смертность от ВИЧ в Иркутской области

Смертность от ВИЧ в Иркутской области в 2018 году снизилась более чем на 26%, а заболеваемость — на 12,7%, сообщили ТАСС в областном центре по борьбе со СПИДом. По данным, которые публиковал в апреле РБК со ссылкой на региональные службы статистики, смертность от ВИЧ в 2018 году снизилась только на 1%. В Центре СПИД данные назвали некорректными: вероятно, учитывались ВИЧ-положительные иркутяне, умершие от иных причин (инфаркт, ДТП и др.).

Покровский уверен, что в Иркутской области, как и во многих других российских регионах, специально занижены показатели. «Иркутский Центр СПИД пытается занизить показатели, чтобы продемонстрировать свою якобы эффективную работу. Иркутская область специфична. Они — и чиновники, и руководство Центра СПИД — склонны к премудростям: то искать иностранных агентов, то отрицать ВИЧ, то менять статистику», — считает Покровский. По мнению специалиста, в области сосредоточены на лечении ВИЧ-инфицированных, а не на эффективном предотвращении новых случаев заражения. При этом рецепты эффективной профилактики ВИЧ для всех стран одинаковы: заместительная терапия и обмен шприцов для наркопотребителей, доконтактная профилактика (профилактический прием антиретровирусных препаратов), доступная барьерная контрацепция и просвещение всех групп населения.

Иркутский Центр СПИД появился еще в СССР. Сперва больных принимали в трех кабинетах инфекционной больницы без необходимых лекарств и оборудования. Тогда в России мало знали о ВИЧ — людей не тестировали и почти никак не лечили, профилактика не велась. Поэтому в 1991 году в Иркутской области был официально зарегистрирован один случай заражения ВИЧ. В 1998 году было зарегистрировано 23 случая заражения, в 1999 — 3248 случаев.

Здание, в котором работает Центр СПИД сейчас, строили около 20 лет, и области оно обошлось в 380 млн рублей. В 1994 году из-за нехватки финансирования строительство приостановили, в 2008 возобновили, в 2013 году закончили. Сейчас в Центр СПИД обязательно должны обращаться люди с положительными результатами теста или подозревающие у себя ВИЧ. С 2010 года Центр возглавляет Плотникова.

Сколько людей больны ВИЧ в Иркутской области

Сейчас на сайте Центра СПИД сказано: в 2018 году в Иркутской области 3414 человек узнали, что ВИЧ-инфицированы. За год в регионе умерло 952 ВИЧ-инфицированных. По данным на 1 мая 2019 года, всего в регионе живут 29 411 человек с ВИЧ. При этом 17% случаев заражения в 2018 году были связаны с употреблением наркотиков, 81,5% людей заразились половым путем, а в 1,5% случаев ВИЧ передался от матери.

Иллюсстрации: Анастасия Болотникова/«Верблюд в огне»


«Начался этап пассивного самоубийства». Как принимают диагноз ВИЧ-положительные

Один из самых сложных этапов — принять диагноз. До получения положительного результата люди часто ничего не знают о ВИЧ, о том, как течет болезнь и как живут другие ВИЧ-положительные. Алина подумала, что диагноз — ошибка. Чтобы принять диагноз, ей понадобилось почти 5 лет.

— Я в этом кабинете реально сползала по стенки, рыдала, билась в истерике. Мне вообще ни разу не сказали, что от этого не умрешь уже завтра, если будешь лечиться. Что ВИЧ болеют миллионы порядочных, успешных людей и это не позорно».

Инфекционист дал Алине направление в Центр СПИД. «В Центре СПИД врач впервые поговорил со мной как с человеком. Объяснил, что нужно лечиться, тогда я не умру. Рассказал подробнее про болезнь. Дал просто десятки направлений ко всем узким специалистам, чтобы обследовать состояние всего организма. На кровь тоже было несколько направлений. И всё нужно было сдавать в этом жутком здании. Вместе с людьми, которые в очереди в коридоре готовы на тебя наброситься и проглотить. Я пришла домой, сложила всю эту груду бумаг в кастрюлю, благополучно сожгла и забыла, что у меня ВИЧ», — рассказывает она.

Алина не стала лечиться. В командировках она проходила анонимное тестирование на ВИЧ в других городах — результат всегда оказывался положительным. После пятого теста девушка поверила в то, что у нее ВИЧ, но не приняла болезнь. Она замкнулась и перестала общаться с подругами, трижды пыталась покончить с собой, но все же решила жить — хотя бы ради детей. За Алиной целый год ухаживал мужчина, но взаимности не добился, — она боялась отношений, тем более сексуальных. Однажды он зло сказал: «Ты ведешь себя как вичевая», — и ушел. В тот же день девушка поехала к нему и все рассказала. Еще год он уговаривал Алину пойти в Центр СПИД, секс был только в презервативе. Она обратилась к врачу только в октябре 2018 года, когда здоровье резко ухудшилось: неделями держалась температура, не проходил герпес.

В новом Центре СПИД Алину отправили сдавать анализы. К концу дня все кабинеты были закрыты и медсестра попросила Алину прийти завтра на последний анализ. Врач услышала и сказала, что с анализами нужно закончить сейчас: «Ты что, она от нас четыре года бегала. Если сейчас все не возьмем, завтра опять убежит». Там же с Алиной поговорил психолог — ответил на все вопросы, объяснил, что жизнь с ВИЧ может быть полноценной и в Иркутске есть целое сообщество ВИЧ-положительных, которые часто общаются. Алина стала лечиться.

Кирилл (ВИЧ-положительный, 34 года, по его просьбе имя изменено) рассказал «Верблюду» свою историю: о диагнозе узнал в 2010 году — его девушка почувствовала себя плохо, и в больнице у нее обнаружили ВИЧ. Тогда он тоже сдал анализы — оказалось, он инфицирован, а девушка, вероятнее всего, заразилась от него. На этом их отношения закончились.

«Принятие диагноза проходило очень тяжело. Центр СПИД тогда был на улице Конева, в инфекционной больнице, — мрачные, тесные коридоры вгоняли в тоску. Первые годы я даже не наблюдался. Я просто впал в депрессию, и в моей жизни начался этап пассивного самоубийства. Очень много пил и принимал наркотики, — считал, что жизнь кончена и всё равно скоро умру. Продолжал работать, но здоровье слабело: постоянно простывал, не проходил кашель. Диагноз я со временем принял, но стал наркозависимым».

В 2015 году его состояние настолько ухудшилось, что он с помощью родителей попал в реабилитационный центр. Полгода назад наконец-то начал принимать лекарства, а сейчас работает консультантом по наркотической зависимости в государственном реабилитационном центре. У Кирилла на то, чтобы признать диагноз и начать лечиться, ушло 8 лет. «Все считают, что с ними это точно не случится, что это где-то далеко, так и я когда-то думал», — вспоминает он.

Принять диагноз действительно бывает сложно, соглашается медицинский директор фонда СПИД ЦЕНТР, заведующая амбулаторно-поликлиническим отделением Московского областного центра по борьбе со СПИДом Елена Орлова-Морозова. «Почему возникает стигма, боязнь диагноза? Представьте, что человек заболел воспалением легких. Он пришел в больницу, ему поставили диагноз, назначили лечение, возможно, госпитализировали. А в случае с ВИЧ человек слышит, что у него страшный диагноз, который считался смертельным до появления терапии. До того, как человек придет в Центр СПИД, он может искать информацию в интернете и испугаться еще сильнее. Или попасть под влияние ВИЧ-диссидентов и подумать, что врачи его обманули. Люди слышали мифы, никто им не рассказывал про нормальную жизнь с ВИЧ, про то, что продолжительность жизни ВИЧ-положительного человека может быть такой же, как у человека без вируса», — объяснила Орлова-Морозова «Верблюду».

Как сократить риск заражения ВИЧ

ВОЗ рекомендует при каждом сексуальном контакте правильно использовать мужские или женские презервативы, принимать антиретровирусные препараты для доконтактной профилактики (ДКП) и регулярно сдавать тест на ВИЧ. Знание своего статуса поможет начать лечение до появления симптомов, продлить свою жизнь и не допустить передачу ВИЧ другому человеку.

Сдать тест на ВИЧ в Иркутске можно как в платной лаборатории, так и бесплатно и анонимно в Центре СПИД по адресу ул. Спартаковская, 11. Если вы уже знаете о своем положительном ВИЧ-статусе, но не принимаете терапию, срочно обратитесь в Центр СПИД: там вы пройдете обследование, поговорите с врачом, получите схему лечения и препараты. Помните, вы не обязаны рассказывать о своем статусе, — никто, в том числе работодатель, не может этого требовать.


«Пью то, что дают». Как в России лечат ВИЧ-положительных людей и почему Иркутску относительно повезло

ВИЧ-положительные люди, с которыми удалось поговорить «Верблюду в огне», утверждают, что перебоев с лекарствами нет, — все таблетки они получают бесплатно и вовремя. Кирилл рассказал, что препараты работают, но наносят урон организму. Он принимает 6 таблеток в день, и в первые месяцы из-за лекарств болел желудок, если Кирилл принимал их натощак. Сейчас он подстроил питание под прием лекарств и побочных эффектов почти нет. «Я слежу за достижениями в лечении ВИЧ и знаю, что существуют схемы терапии с меньшим вредом для организма. Есть новые, качественные препараты, достаточно 1 таблетки в день, но бесплатно их дают только детям и подросткам. Покупать такую терапию дорого, на месяц это около 27 тыс. рублей. Поэтому пью то, что дают», — говорит он.

Алина принимает терапию с 3 ноября 2018 года. Она быстро поняла, что из-за таблеток чувствует себя хуже. «Назначили таблетки „Симанод“, по 3 таблетки утром, и вечером. Конечно, были страшные побочки. Постоянные проблемы с кишечником, горький привкус во рту. Меня рвало. Я чувствовала себя очень плохо. А через 3 недели перестала справляться печень, я начала желтеть. Было дико стыдно, коллеги спрашивали, здорова ли я (о диагнозе никто из них не знает). Тренер в зале тоже забеспокоился, все начали коситься. Я в панике прибежала в Центр СПИД, говорю, давайте менять схему лечения, мне эти таблетки не идут. Но доктор ни в какую. Говорит, все идет нормально, все по показаниям. Продолжайте принимать», — вспоминает она. Пришлось подключить связи, чтобы Алине разрешили заново сдать анализы и назначили «Калетру». Желтизна ушла, но некоторые побочки остались. Из-за лекарств болит желудок, и теперь она питается «очень аккуратно» — от вредной пищи пришлось отказаться. За полгода Алина похудела на 9 килограммов.

По запросу «перебои лекарств ВИЧ» в поисковых системах можно найти сотни новостей о том, что в том или ином регионе ВИЧ-положительные люди не получили нужных препаратов. Первая ссылка в выдаче — сайт «Перебои.ру» организации «Пациентский контроль», собирающей информацию о проблемах с поставками. В апреле проект «Коалиция по готовности к лечению» представил ежегодный независимый анализ ситуации в России по обеспечению препаратами ВИЧ-инфицированных за 2018 год. Если в 2017 году Минздрав потратил на закупки более 21,3 млрд рублей, то в 2018 — около 20,5 млрд рублей. Авторы документа утверждают, что Минздрав закупил препараты для 384 тыс. пациентов — это очень мало, даже если верить официальным данным о числе больных.

В 2018 году «Пациентский контроль» попросил Госдуму увеличить бюджет на закупку препаратов. «В первую очередь это вопрос финансирования. Даже по официальным данным лекарства получают около 400 тыс. человек. А больны, по тем же официальным данным [Минздрава], почти 900 тыс. человек. То есть около 50% людей не получают лечения. При этом бюджет не увеличивается. Даже если есть заявка от региона с учетом числа больных, ее чаще всего урезают из-за отсутствия денег. Самая дешевая схема лечения на год стоит около 10 тыс. рублей, самая дорогая — примерно 500 тыс. рублей. Большинство пациентов сидят на дешевых схемах, хотя некоторым из них нужны более современные и дорогие препараты, потому что у них выработалась резистентность. Мы давным-давно могли бы остановить эпидемию, если бы на это выделяли достаточно денег и использовали бы современные методы», — объяснил «Верблюду» представитель «Пациентского контроля» Алексей Михайлов.

За закупки лекарств для ВИЧ-инфицированных отвечает в первую очередь Минздрав — с начала 2017 года они производятся централизованно. Регионам ведомство рекомендует самим объявлять закупки и тратить на это деньги из регионального бюджета — подразумевается, что это «страховка», которая позволяет избежать перебоев. Но перебои продолжаются, а сама система закупок лекарств предполагает приобретение самых недорогих препаратов — из-за чего поставщики попросту отказываются участвовать в торгах. Участники рынка предупреждали, что проблема может стать глобальной и поставлять препараты станет некому. Оригинальные препараты от ВИЧ действительно стоят дорого — в их стоимость заложены дорогостоящие исследования, по результатам которых препарат признают эффективным и безопасным. Дешевая альтернатива — так называемые дженерики, то есть копии препаратов. Минздрав утверждает, что дженерики эффективны, но у российских аналогов плохая репутация: среди них попадаются некачественные, а значит, неэффективные или попросту опасные.

Михайлов говорит, что врачи — заложники ситуации. «Они не хотят навредить пациенту, просто они зависят от региональных и федеральных властей. Они вынуждены давать пациентам то, что есть в наличии. Я сталкивался с такими случаями, когда человеку дают лекарства не по схеме или дают неполную схему. Или вообще отправляют на так называемые каникулы — „отдохнуть от препаратов“, — а он просто пропадает. Не ходит к врачам, у него растет вирусная нагрузка, и он передает вирус дальше», — говорит он.

В 2018 году лишь 55 регионов из 85 объявили аукционы на закупку антиретровирусных препаратов. Иркутская область, по данным «Коалиции по готовности к лечению», не только объявила аукцион, но и вошла в десятку регионов, потративших на такие препараты «действительно существенные суммы». Область занимает 8 место в России по этому показателю — общая сумма контрактов за 2018 год составила почти 69,6 млн рублей.


«Нормальной женщине не должен рассказывать о ВИЧ наркоман». Почему наркопотребители — самая уязвимая для ВИЧ группа

Некоторые люди рискуют заразиться ВИЧ больше остальных — речь идет о так называемых ключевых группах, в которых следует вести профилактику особенно активно. Это геи, секс-работники, трансгендерные люди, заключенные и потребители инъекционных наркотиков. Наркополитика государства связана с эпидемией сильнее, чем может показаться на первый взгляд. В США среди заразившихся ВИЧ всего 6% — потребители инъекционных наркотиков, в Европе — 2-3%, а в России — 39%. На самом деле люди, заразившиеся, например, половым путем, нередко заражаются от человека, который получил ВИЧ, употребляя наркотики, поэтому наркопотребление играет огромную роль в развитии эпидемии. Иркутска это касается напрямую: в 90-х регион был наводнен наркотиками, а в 2018 году Иркутская область по количеству изъятых наркотиков занимала 3 место по России и 1 место в Сибирском федеральном округе.

Иван Варенцов, представитель Фонда имени Андрея Рылькова, называет этот путь передачи основным. Пытаться побороть эпидемию ВИЧ, не изменив наркополитику, невозможно, объясняет он: «Проблема наркопотребления была, есть и будет. Нужно решать проблему профилактики ВИЧ среди потребителей инъекционных наркотиков. Такое потребление наркотиков есть везде, просто есть страны, в которых профилактика ведется на государственном уровне. Есть международные рекомендации, их легко найти, — на эти рекомендации страны и должны ориентироваться. А в России такие программы не поддерживаются». Рекомендации, о которых говорит Варенцов, действительно соблюдаются во всех странах, которые преуспели в профилактике ВИЧ. Разработали их Всемирная организация здравоохранения, Управление ООН по наркотикам и преступности (УНП ООН) и ЮНЭЙДС. В странах, которые соблюдают рекомендации, наркопотребители получают заместительную терапию, стерильные иглы и шприцы, консультацию и доступ к медицинскому обслуживанию.

В России ВИЧ-положительные наркопотребители порой просто не приходят лечиться. А если и придут, не факт, что им помогут, — Варенцову известно множество случаев, когда такие пациенты просто не могли получить лечение и сталкивались с грубостью. Сейчас число врачей, которые идут им навстречу, растет, но менять следует в первую очередь отношение к потребителям наркотиков на федеральном уровне. «У нас репрессивная наркополитика и соответствующее отношение в медицинских учреждениях. Эти люди стигматизированы и как потребители наркотиков, и как ВИЧ-положительные, и часто они остаются с этими проблемами один на один», — говорит Варенцов.

По официальным данным, число наркопотребителей в Иркутской области уменьшилось. По мнению президента ассоциации общественных объединений Иркутской области «Матери против наркотиков» Валентины Червиченко, наркомания распространяется «с новой силой», а многих наркопотребителей статистика просто не учитывает. «Уже нет тех зависающих людей, которые употребляли героин когда-то, молодежь перешла на синтетические вещества, которые легко раздобыть через интернет», — объясняла она. Об этом же рассказывал «Верблюду» основатель фонда «СПИД Центр» Антон Красовский. А о том, что в Иркутской области высокий уровень подростковой наркомании, говорят в Генпрокуратуре.


«Нам сказали, что тему ЛГБТ затрагивать нельзя». Почему в Иркутске не ведется профилактика ВИЧ среди ЛГБТ-сообщества

Еще одна уязвимая для ВИЧ-группа — мужчины, практикующие секс с мужчинами. В Иркутске, как и в большинстве других регионов, работа с ЛГБТ-сообществом почти не ведется, рассказал «Верблюду» руководитель иркутского «ЛГБТ-Альянса» Евгений Глебов. Несколько лет назад ему удалось наладить контакт с местным Центром СПИД. Он писал туда обращения, но постоянно получал отказы, после чего решил записаться на прием к руководителю центра Юлии Плотниковой. «Я записался, пришел и рассказал о себе. Юлия Кимовна была очень удивлена, что мне писали отказы на мои письменные запросы, ее это очень возмутило. Потому что бюджет на работу с ЛГБТ-сообществом выделяется. То есть деньги просто лежали на счетах», — вспоминает Глебов. После общения с Плотниковой ему удалось договориться о сотрудничестве с центром и в 2017 году провести несколько совместных мероприятий. В 2018 году сотрудничество постепенно сошло на нет: «За первые 6 месяцев 2019 года не было ни одного звонка от Центра СПИД, ни одного предложения по сотрудничеству».

Глебов рассказывает, что одним из совместных мероприятий должен был стать тренинг по профилактике ВИЧ среди ЛГБТ-сообщества. «Когда мы пришли на тренинг в Центр СПИД, нам сказали, что тему ЛГБТ затрагивать нельзя, потому что такое распоряжение поступило от местного Минздрава и отдела по борьбе с экстремизмом. Неофициальное распоряжение», — говорит он.

Глебов рассказывает, что организовал тестирование для сообщества. В последний раз из 17 экспресс-тестов лишь один показал положительный результат. По договоренности с Плотниковой любой гей, узнав о положительном результате теста на ВИЧ, может прийти в Центр СПИД на консультацию. «В самом Центре СПИД, по-моему, вообще нет специалистов, которые были бы враждебно настроены к ЛГБТ-сообществу. Мы там с негативом не сталкивались», — говорит Глебов.

Профилактикой ВИЧ среди ЛГБТ-сообщества пытается заниматься местное отделение «Красного креста», но, по словам Глебова, не слишком успешно. «Например, должна быть раздача презервативов в клубах, но на самом деле их выдают далеко не каждому, кто хочет взять. Хотя по программе Красного креста их должно быть много. Я не знаю, на что они тратят деньги, я не вижу работы с сообществом», — говорит он. О том, что работа не ведется, «Верблюду» рассказывал и Антон Красовский. В рамках съемок документального проекта «Эпидемия» он приходил в местный ЛГБТ-клуб, с которым сотрудничает «Красный крест». «У них закуплены презервативы на деньги „Красного креста“. Эти презервативы стоят под тумбочкой, то есть их даже не раздают. И такое по всей стране», — говорил Красовский.


«мы посадили болезнь в клетку». Почему ошибочно думать, что ВИЧ — это конец

Еще совсем недавно, в 1996-1997 гг., ожидаемая продолжительность жизни людей в возрасте 20 лет с ВИЧ составляла всего 19 лет, то есть ожидаемый возраст смерти был 39 лет. К 2011 году продолжительность жизни увеличилась почти в 3 раза и составила 53 года, а ожидаемый возраст смерти — 73 года. Сегодня люди с ВИЧ могут жить столько же, сколько и люди без вируса, благодаря терапии, которая стала намного более эффективной и намного менее токсичной. Орлова-Морозова утверждает, что это касается и России: побочные эффекты все еще встречаются, но, в сравнении с нулевыми, качество лекарств выросло в разы. И жизнь ВИЧ-положительного человека действительно может мало чем отличаться от обычной.

Тем не менее от эпидемии никуда не деться. Ситуация с ВИЧ в Иркутске — эхо 90-х, но разбираться с ней приходится сейчас. Рецепты, которые помогают развитым странам бороться с эпидемией и предотвратить новые случаи заражения, давно известны, — о них можно узнать, например, на сайте организации ЮНЭЙДС, координирующей международные меры противодействия вирусу. В ситуации, когда речь идет об эпидемии в таких масштабах, как в России, важно заниматься профилактикой не только в группах риска (хотя в них в первую очередь), но и среди всего населения. Это значит, что в Иркутске, как и в остальных регионах, об угрозе заражения ВИЧ должны знать все. Победить эпидемию, не изменив к ней подход, невозможно: доступные российским пациентам современные препараты работают, но вирус передают те, кто эти препараты не принимает, а зачастую и не знает о своем статусе. В федеральном Минздраве не считают, что заместительная терапия и повсеместное введение уроков полового воспитания в школах помогут, хотя эти меры, в числе прочих, доказали свою эффективность в других странах.

Считается, что современные препараты не позволяют полностью вылечить ВИЧ, хотя известно два случая, когда в результате лечения вирус исчезал из организма человека. Сегодня терапия позволяет снизить вирусную нагрузку до неопределяемой. «Вирусная нагрузка — это количество копий вируса в одном миллилитре крови. Чем она ниже, тем лучше. Цель лечения — сделать вирусную нагрузку неопределяемой. На фоне лечения она может снизиться до менее чем 20 копий в миллилитре. Если схема подобрана правильно, нагрузка становится неопределяемой. И человек с такой нагрузкой вирус не передает даже при половых контактах без презерватива», — объясняет Орлова-Морозова. При таком уровне вирусной нагрузки также невозможно родить ВИЧ-положительного ребенка.

Она проходит обучение на равного консультанта — такие консультанты помогают ВИЧ-положительным людям полноценно жить с вирусом: «Просветительские лекции о необходимости предохранения должны быть в каждой школе, в каждом профессиональном коллективе. Но еще на таких лекциях нужно рассказывать, что такое ВИЧ, как он передается и что люди с ВИЧ — это обычные люди. Их не нужно бояться».

Что происходит с организмом после заражения ВИЧ

Оказавшись в организме, ВИЧ поражает CD4+ Т-лимфоциты — клетки иммунной системы, которые помогают уничтожать вирусы, попавшие в организм. Пытаясь избавиться от ВИЧ, иммунная система активирует эти клетки, в том числе зараженные, помогая вирусу распространиться. Вирусная нагрузка растет, и здоровых клеток остается меньше, часто это сильно сказывается на здоровье. При этом ВИЧ может протекать совершенно бессимптомно и человек может годами не догадываться о своем положительном статусе. Когда количество CD4+ Т-лимфоцитов снижается ниже критического уровня 200 кл/мкл, появляется риск развития СПИДа. При СПИДе организм становится очень уязвимым — он уже не может победить заболевания, с которыми легко справляется здоровый организм. Единственный эффективный способ избежать СПИДа — принимать антиретровирусную терапию после обнаружения ВИЧ, наблюдаться у врача и придерживаться подобранной схемы лечения. Терапия пока не может полностью вылечить ВИЧ, но она не позволяет вирусу размножаться.

Дестигматизация, то есть формирование толерантности к ВИЧ-положительным людям, решает сразу несколько проблем. Во-первых, упрощает жизнь людей, живущих с ВИЧ, во-вторых, меняет отношение общества к проблеме: в странах, где людей постоянно информируют о ВИЧ, они охотнее тестируются, а значит, начинают лечиться и не передают вирус. Исследования показывают, что дестигматизация действительно помогает в борьбе с вирусом. Иркутску, по словам Алины, до этого пока далеко. «У нас в обществе только говорят о толерантности по отношению к ВИЧ-положительным. На самом деле люди даже рядом стоять боятся. Не знают, что через воздух ВИЧ не передается», — говорит она.

Сейчас Кирилл регулярно принимает терапию. Если не считать ежедневного приема таблеток, в его жизни нет ничего необычного, — работа, отдых, спорт. Благодаря терапии вирусная нагрузка у Кирилла стала неопределяемой. У Алины тоже неопределяемая вирусная нагрузка. «Я больше не могу передать вирус. Как говорят в Центре СПИД, мы посадили болезнь в клетку», — говорит она. Осенью она собирается снова выйти замуж — за мужчину, благодаря которому начала принимать терапию, — а затем, под наблюдением врачей, готовиться к зачатию ребенка.

Ничего не нашлось

Попробуйте как-нибудь по-другому