• Пробки 0
  • Погода
  • Сотрудники городской больницы №1 увольняются из-за плохого руководстваруководства
  • Главред «Восточно-Сибирской правды» обвинил главу пресс-службы Левченко в неуважении к пострадавшим от наводнениянаводнения
  • В России хотят запретить эксплуатацию старых машинмашин
  • Сенатор от Иркутской области, основавший ОМОН Бурятии, осудил разгоны акций протеста в Москве.Москве.
  • В Иркутске появилась копия скандальной скульптуры «Хранитель Байкала»Байкала»

Тренды 11.06.2019 15:05

«Минздрав — главный ВИЧ-диссидент России». Основатель фонда «СПИД.Центр» Антон Красовский — о том, почему в Иркутске игнорируют ВИЧ

Анна Швыркова

Анна Швыркова

0Комментариев

«Минздрав — главный ВИЧ-диссидент России». Основатель фонда «СПИД.Центр» Антон Красовский — о том, почему в Иркутске игнорируют ВИЧ

В 2016 году журналист Антон Красовский учредил некоммерческую организацию «СПИД.Центр», которая в апреле открыла свой первый региональный филиал в Нижнем Новгороде. Сейчас «СПИД.Центр» помогает ВИЧ-положительным людям — рассказывает о жизни с ВИЧ, профилактике, способах лечения и мифах, которые окружают болезнь. В конце мая Красовский вместе со съемочной группой телеканала RT приехал в Иркутск. Мы поговорили с ним о том, есть ли в России эпидемия ВИЧ, почему нельзя верить показателям, которые публикует Минздрав, и в чем основные проблемы с профилактикой ВИЧ в Иркутской области.


— Зачем вы ездили в Иркутск?

— Мы вместе с каналом RT, у которого довольно большая русскоязычная аудитория, делаем совместный интернет-проект «Эпидемия» — цикл документальных фильмов.

— Кто должен увидеть этот проект в первую очередь — активисты, политики?

— У меня нет задачи сделать проект для того, чтобы его увидел президент Владимир Путин, премьер-министр Дмитрий Медведев или вообще хоть кто-то. Мне не интересно, увидит ли это губернатор Иркутской области, — я даже не знаю его фамилии. Я вообще не думаю о зрителях — чем больше ты думаешь о зрителях, тем хуже все получается. Я хотел, чтобы у нас был набор видеоматериала, из которого получится документальный фильм. Не все, что мы сняли в Иркутской области, туда попадет. Я просто хочу зафиксировать небольшую часть того, что связано с эпидемией ВИЧ в России.

— Съемки в Иркутске получились?

— Что-то получилось, что-то — нет. По разным причинам — люди неинтересные, контакт не получилось наладить. Документальные фильмы вообще снимают не так, их снимают дольше. В Иркутске мы сделали небольшой сюжет. Думаю, выйдет два 15-минутных ролика.

Никаких особых впечатлений у меня нет. Я увидел абсолютно депрессивный, некрасивый, неприятный город, на который наплевать всем, включая его жителей. Поэтому я приезжаю в Листвянку и вижу, что место с красивейшей природой выглядит как строительный рынок. Это проблема местных властей.

«Про ВИЧ ничего не сказано в майских указах президента, поэтому он никого не интересует»

— РБК в марте со ссылкой на территориальные органы статистики писал, что Иркутская область — вторая в стране по смертности от ВИЧ, ее обогнала только Кемеровская область.

— Я не знаю, что там со статистикой по ВИЧ в Иркутской области и как именно они подсчитывали. Эпидемия ВИЧ в любом случае везде, по всей России. Эпидемия — это когда какой-либо микробной или вирусной инфекцией заболевают больше двух человек. В России живет больше миллиона людей с ВИЧ, поэтому эпидемия в Иркутской области, Калининградской, Московской и всех остальных. Региональный Центр СПИД в Иркутске говорит, что у них падение показателей, а я в это не верю. При этом я не обвиняю их в какой-то лжи. Просто федеральный Минздрав требует занижать реальные цифры. Это проблема не Иркутска, а главы Минздрава Вероники Скворцовой.

Минздрав отказывается признавать масштаб проблемы, он боится слова «эпидемия». Почему? По одной простой причине: эпидемия ВИЧ — в России не единственная и не самая страшная эпидемия. В России эпидемия гепатита С, там больных просто никто не считает. По тем же алгоритмам, по которым рассчитывается реальное число ВИЧ-инфицированных, в России сейчас гепатит у 10 млн человек.


Сколько в России людей с ВИЧ

По данным Минздрава, ВИЧ больны около 896 тыс. россиян. По данным Роспотребнадзора — более 1 млн, а еще 0,5 млн, скорее всего, больны, но не знают об этом. Минздрав ВИЧ-инфицированными считает только тех, кто пришел с паспортом и СНИЛС и встал на учет. Далеко не все это делают, поэтому возникает разница между данными Минздрава и Роспотребнадзора, говорил глава ВИЧ-центра при ЦНИИ эпидемиологии Роспотребнадзора Вадим Покровский.

— По каким алгоритмам?

— Есть специальные программы, например «Спектрум», которые алгоритмически рассчитывают примерное количество людей с различными заболеваниями. Еще в России эпидемия туберкулеза. Не просто туберкулеза, а резистентных форм, — они не лечатся никакими лекарствами. Сейчас 20% больных туберкулезом в России нельзя вылечить. За десятилетия, пока проблему игнорировали, эпидемия туберкулеза стала неконтролируемой. Эти эпидемии — просто результат халатности. Мало ли что там говорит Минздрав, Минздраву нужно как-то выживать — это же они виноваты, они собственными руками это устроили. А в Иркутске ситуация неподконтрольная в первую очередь потому, что Сибирь — это регион размером с Африку. Условные Иркутск и Братск живут совершенно отдельно друг от друга. На такой огромной территории важно жить вместе, а русские люди атомизированы, они сами по себе.

— Я смотрела статистику на сайте областного Центра СПИД, там сказано, что больше всего ВИЧ-инфицированных — люди в возрасте от 30 до 39 лет.

— Я не знаю, что рапортует областной центр, я не читаю эти рапорты. Существуют сводные статистические данные по стране, и по этой статистике в России большинству ВИЧ-инфицированных в России нет 30 лет. Это значит, что после 30 и тем более после 40 лет такие люди умирают. Я не знаю, как с этим обстоят дела в Иркутске. Вся статистика в Иркутске заключается в том, что они эту статистику подтасовывают. Это не проблема областного Центра СПИД, это проблема местных властей, местного Минздрава. Например, они увеличивают смертность от ВИЧ.

— Подождите, я думала, что число смертей от ВИЧ занижают.

— Я тоже так думал. Но им нужно занизить показатели по смертям от онкологических и сердечно-сосудистых заболеваний. Например, человек умер от рака, а в заключении будет написано, что от ВИЧ. Почему — просто потому что про ВИЧ ничего не сказано в майских указах президента. ВИЧ никого не интересует. Местные власти обязаны отчитываться по указам президента, а на всё остальное всем наплевать. Их волнует одно — может с них спросить Путин или нет. А Путин ни слова никогда не говорил про ВИЧ. Ни у кого нет цели специально завысить показатели по ВИЧ — их тоже занижают, но скрыть смерти из-за других причин важнее.

Майские указы нужны, чтобы президент поставил задачи. В нашей стране любая цель — и майские указы тоже — превращается в кампанейщину. Ты можешь ставить прекрасные цели — выстроить систему помощи онкобольным, построить онкоцентры. Но никого не волнует, каким образом эта цель будет достигнута. Люди, перед которыми ее поставили, понимают, что ее нельзя достичь. В США рак лечат. Технологий, которые есть там, в России не будет никогда. Наладить систему — невозможно, а отчитаться — всегда.

— Кто-то же должен это контролировать? Минздрав например.

— Веронике Скворцовой это вообще не интересно. Ее не интересует, будут ли люди жить, умирают ли они, в каких условиях они живут и умирают. Минздрав должен начать думать о людях, а не о начальстве. Проблема в том, что в России, как сформулировал политолог Глеб Павловский, нет государства, а есть система. Разница в том, что внутри системы все завязано на одном человеке: все зависит лично от него и все пытаются ему угодить. В государстве люди вынуждены обращать внимание на общественное мнение.

— Региональные власти — тоже часть системы.

— Конечно, и поэтому губернатор Иркутской области ориентируется на мнение одного единственного человека. Больше ничье мнение его не интересует. Только один человек может решить, останется губернатор губернатором или его посадят на 15 лет.

«ВИЧ — это социальная проблема»

— В Иркутске сейчас проводятся акции, вроде автопробега против ВИЧ, на это выделены деньги из бюджета. Местные власти и Минздрав хоть как-то в процесс включены, им интересно, зачем этот автопробег вообще нужен, полезен ли он?

— Праздники, автопробеги, ленточки и прочее — это ерунда, которая не имеет никакого отношения к профилактике ВИЧ. Показуха. Они думают, что борются с ВИЧ. Это тоже чушь, придуманная Минздравом. Давайте автопробег устроим, машинку для тестирования на площади поставим. А вы где-нибудь видели статистику этих тестов? Она запредельная совершенно. Они видят эти цифры и ужасаются. И занижают их.

— На том же сайте регионального центра есть статистика — 81,5% заразились через половой контакт.

— Это неправда. Россия — страна, в которой наркопотребление является преступлением. Люди, которые в состоянии разговаривать с эпидемиологом, не скажут, что они заразились ВИЧ, потому что употребляли инъекционные наркотики. Так называемые эпидемиологические расследования в нашей стране не являются хоть сколько-нибудь достоверными. В моей медицинской карте написано, что я заразился половым путем от женщины. Все это — чудовищная ерунда.

И употреблять не стали меньше, просто наркотики в итоге приходят к инъекционным формам. Стимулятором мефедроном и даже кокаином в виде крэка начинают колоться, потому что это самый эффективный способ донесения любого наркотика. Стали меньше употреблять опиоидных наркотиков, чистый героин например.

— Но какая-то часть заражается половым путем, просто потому что люди игнорируют барьерную контрацепцию.

— Да, но неправильно говорить, что основной путь передачи — гетеросексуальные половые контакты. Не нужно врать самим себе — в России как был наркотический котлован, так и остался. Даже если произошло заражение через половой контакт, оно произошло, потому что кто-то сидел на мефедроне.

— То есть нельзя просто прийти и сказать: сейчас мы всех протестируем, закупим лекарства, раздадим презервативы и победим ВИЧ.

— Конечно. ВИЧ — это социальная проблема, проблема стигматизированного общества. Почему в США и других западных странах случился бум защиты прав ЛГБТ? Это напрямую связано с эпидемией ВИЧ. Просто сообщество неравнодушных людей боролось за то, чтобы людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией перестали ущемлять. Было бесконечное количество протестов. И теперь в США геи могут своевременно получать лекарства. Просто это удобная группа для лечения — они хотят жить и приходят лечиться. А наркозависимый не хочет лечиться. Он хочет колоться. Чтобы его заставить лечиться, его нужно снять с иглы. Чтобы это сделать, нужно сперва дать ему заместительную терапию, а потом — нормальные социальные условия. Ну вот сняли мы всех наркозависимых Слюдянки с иглы, а дальше-то что, куда они пойдут? Нужны заместительная терапия, программы переобучения. Если ты закрыл завод, на котором работали 30 тыс. человек, ты должен открыть что-то еще и дать работу этим 30 тыс. человек. У тебя есть целый город — и все эти люди должны чем-то заниматься. В России эту проблему не решает никто.

— У «Новой газеты» был репортаж из Иркутска — люди узнают о диагнозе ВИЧ и сами иногда не понимают, что с ними происходит. Кто-то до сих пор думает, что если он заразится ВИЧ, он умрет послезавтра или через год. Что врачи его обманывают, интернет обманывает.

— Проблема депрессивных регионов заключается именно в том, что там люди много думают, потому что им нечего делать. Государство должно проводить программы социальной реабилитации для бывших наркозависимых. Я не говорю, что на это нужно выделять бюджетные деньги, — нужно стимулировать бизнес, чтобы он это делал. Вот какой-то бизнесмен зарабатывает миллиард в год, потому что у него угольная компания в Кемерово. А в Кемерово тысячи человек сидят на наркотиках. И он ничего не делает, чтобы этим людям помочь. Я уверен, что таких людей нужно заставлять делиться. Потому что это не их деньги, а деньги людей, которые работают на их заводах и дышат этим. Отбирать, если они не хотят заниматься регионами, в которых заработали себе на дворцы в Лондоне, а сами в регионах не живут. Кто видел людей, которые вырубили половину тайги, чтобы сделать миллионы тонн туалетной бумаги и продать в Китай?

— А профилактикой кто в Иркутске занимается?

— Я не знаю, мне не показали. Я не видел, как местный Центр СПИД кого-то тестирует. Когда у тебя в Иркутской области примерно 800 тыс. человек так или иначе связаны с наркотой, довольно смешно тестировать геев, которых там два десятка. Как в Иркутске работают с наркопотребителями, я не знаю. Наверное, никак. Я видел пустой Центр СПИД, огромный дворец, несколько залов для заседаний. И ни одного больного.

Вместе с работником из местного Центра СПИД мы ездили в ЛГБТ-клуб. У них закуплены презервативы на деньги «Красного креста». Эти презервативы стоят под тумбочкой, то есть их даже не раздают. И такое по всей стране.

— А как должна выглядеть профилактика — надо рассказывать о ВИЧ школьникам на уроках?

— Сексуальное образование в школах — это не так важно, это не профилактика. Его может не быть. Профилактика нужна не в школах, а в уязвимых группах, которых в реальности две — это наркозависимые и геи. Наркоманов много, и они государству более-менее понятны. Но, как и с геями, профилактика не ведется совсем. Все НКО, которые занимались наркопотребителями, связаны с полицией либо уже закрыты.

— И если кто-то захочет вплотную заняться помощью геям, ему придется практически подпольно этим заниматься?

— Ему будет очень непросто, скажем так. Подпольно или не подпольно. В России любая активность на стороне ЛГБТ может трактоваться как нарушение закона.


Что говорят официальные данные об эпидемии ВИЧ в Иркутске

По данным Иркутский областной Центр СПИД за 2018 год, в регионе было выявлено 3414 новых случаев заражения ВИЧ (на 12,5% меньше, чем в 2017). Из случаев заражения 17% связаны с употреблением наркотиков, 81,5% людей заразились половым путем, в 1,5% случае — ВИЧ передался от матери (новорожденные). При этом 55,2% заразившихся — мужчины.

«Проблема не в безграмотном враче, а на государственном уровне»

— На сайте вашего фонда говорится про концепцию «90-90-90». Что это за цифры?

— Существует такая общемировая цель — «90-90-90». Это значит, что 90% людей должны знать свой ВИЧ-статус, 90% из заболевших должны получать качественное лечение и 90% из тех, кто получает лекарства, должны достичь неопределяемой вирусной нагрузки.

В российских реалиях достичь последних 90% очень сложно. Особенно с учетом, что мы входим в эру резистентных форм. Вирус адаптировался, теперь людям нужны хорошие, очень дорогие лекарства, которых в России просто нет. Я видел больную, у которой есть схема лечения из четырех таблеток. И она говорит, что у нее нет четвертой таблетки, поэтому ей врачи разрешили пить только три. И именно по этой причине у нее разовьется резистентность, причем очень быстро. Что она будет дальше делать, чем лечиться, я не знаю. Поэтому вторые 90% очень важны, а фармацевтические компании проводят массу исследований и каждый год выводят на рынок новые лекарства. В России их нет, не существует.

— Почему их нельзя просто закупить?

— Российский закон требует, чтобы государство закупало все самое дешевое. Есть список ЖНВЛП (жизненно необходимые и важнейшие лекарственные препараты. — Ред.), но торговых наименований там нет — только названия действующих веществ. Государство по закону должно закупать действующие вещества. И получается набор плохих или очень плохих лекарств. Например, в Иркутске работает компания «Фармсинтез», она выпустила партию антиретровирусного препарата «Ретвисет», который плавился в руках. Они сделали жидкую форму вместо сухой, целую партию. Таблетки можно было хранить только в холодильнике, а пить их нужно 2 раза в день. То есть человек выпил таблетку дома и вторую ему нужно взять с собой. Он кладет таблетку в карман или сумку, а она превращается в жидкость. Партия была на несколько млн пачек, люди в разных городах получали такие таблетки, и все они поступили через федеральные закупки.

— Есть тысячи ВИЧ-диссидентов, которые считают, что те самые западные компании, которые выпускают дорогие работающие лекарства, придумали ВИЧ и зарабатывают на «больных». ВИЧ-диссидентство — это серьезная проблема?

— Я не знаю, сколько в России ВИЧ-диссидентов, ВИЧ-диссиденты — это не главная проблема. Я разговаривал со многими ВИЧ-диссидентами, в том числе в Иркутске, они будут в нашем фильме. Переубедить их невозможно. Они не представляют угрозы для общества. ВИЧ-диссидент представляет угрозу только в том случае, когда он управляет страной или Минздравом. Минздрав — это главный ВИЧ-диссидент России, и вот это проблема. При этом существование вируса они не отрицают, они отрицают масштабы и последствия. Это гораздо хуже. Лучше бы они, как бывший президент ЮАР Табо Мбеки, отрицали существование ВИЧ.

— НЕДАВНО ГЛАВВРАЧ ИВАНО-МАТРЕНИНСКОЙ ДЕТСКОЙ БОЛЬНИЦЫ В ИРКУТСКЕ ВЛАДИМИР НОВОЖИЛОВ СКАЗАЛ, ЧТО ТЕМА ВИЧ/СПИД НЕ МЕДИЦИНСКАЯ, А ЖИЗНЕННАЯ. НРАВСТВЕННОСТЬ, ВЕРНОСТЬ В СЕМЬЕ ДОЛЖНЫ ПЕРЕДАВАТЬСЯ ДЕТЯМ, И ТОГДА БУДУЩИЕ СЕМЬИ И ИХ ДЕТИ БУДУТ ЗДОРОВЫМИ И СЧАСТЛИВЫМИ. ЭТО ВЕДЬ ТОЖЕ ВИЧ-ДИССИДЕНТСТВО?

— Это просто идиотизм. Может, он и рак лечит отваром кротовьих когтей. Проблема не в нем, а в том, что у нас на федеральном уровне гнут эту линию. Мы лечим ВИЧ верностью и иконами. Кажется, не помогают.

— ПОЧЕМУ Я ВООБЩЕ ЗАГОВОРИЛА ПРО ВИЧ-ДИССИДЕНТОВ — МИНЗДРАВ РАЗРАБОТАЛ ЗАКОНОПРОЕКТ ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ОТРИЦАНИЕ ВИЧ-ИНФЕКЦИИ…

— И я являюсь его оппонентом. Минздрав потратил много человекочасов на разработку законопроекта, вместо того чтобы помогать людям. Они писали бумажку, вместо того чтобы лечить людей.

— ЕСЛИ ТАКОЙ ЗАКОН ПРИМУТ, ОНИ НАЧНУТ ОТЛАВЛИВАТЬ ОБЫЧНЫХ, НЕИНФОРМИРОВАННЫХ ЛЮДЕЙ ВРОДЕ ТЕХ, КТО ОТКАЗАЛСЯ РАБОТАТЬ С ВИЧ-ПОЛОЖИТЕЛЬНЫМИ ДЕТЬМИ В НИЖНЕМ НОВГОРОДЕ? ИЛИ ВИЧ-ДИССИДЕНТОВ, КОТОРЫЕ ПИШУТ КОММЕНТАРИИ «ВКОНТАКТЕ»?

— Да, безусловно. И сажать их или штрафовать. Они не хотят никого лечить, заниматься профилактикой, требовать разрешения использовать заместительную терапию для наркозависимых. Более того, Вероника Скворцова продолжит ездить в ООН и рассказывать там, что у России собственный подход в борьбе с наркопотреблением. В США, Китае, Чили, Аргентине, Бразилии, Финляндии, Гане, во всем мире — один подход, а у нас — свой собственный, за который топит Скворцова. Почему? Потому что ее статс-секретарь — бывший заместитель начальника Госнаркоконтроля (ГНК). Он никакого отношения к медицине не имеет. Скворцова говорила в ООН про этот особый путь. Потому что в глазах всей медицинской общественности это сумасшествие. Проблема не в том, что в Иркутске какой-то безграмотный врач что-то сказал, проблема в том, что такие вещи у нас говорят на государственном уровне.

— И В РЕЗУЛЬТАТЕ СЛУЧАЮТСЯ СИТУАЦИИ КАК В НИЖНЕМ НОВГОРОДЕ, КОГДА КТО-ТО ИЗ-ЗА НЕЗНАНИЯ БОИТСЯ БОЛЬНЫХ ДЕТЕЙ. ОНИ, ВОЗМОЖНО, ДАЖЕ В ИНТЕРНЕТЕ НЕ СИДЯТ, КАК ДО НИХ ДОСТУЧАТЬСЯ?

— Люди не обязаны знать все. Люди боятся ВИЧ-инфицированных везде — в Нижнем Новгороде, в Москве. Если им 100 раз сказать, что они не заразятся, это не изменится. Я был в Нижнем Новгороде, говорил с этими людьми. Они сказали: «Если вас посадят в комнату с коброй и скажут, что у нее вырваны зубы, страх-то у вас останется». Я могу это понять. Это вопрос частоты коммуникации — в США люди болели ВИЧ на глазах у всей нации. На глазах у всей нации произошел переход от неизлечимой болезни к вполне себе контролируемой и не самой страшной. В России этого нет.

В Нижнем Новгороде администратор базы отказалась стирать белье, на котором спали дети. В случае с теми детьми ВИЧ вообще никак не передается, это дети от 2 до 12 лет. Они пьют терапию и никакой угрозы вообще не представляют. ВИЧ передается тремя способами — через кровь, через половой контакт и от матери к ребенку. Он точно не передается через все остальное. У такого ребенка вирус остался в резервуарах, внутри кишечника и костного мозга.

«ВИЧ почти никто не занимается, потому что это очень сложно»

— При этом вы недавно открыли филиал в Нижнем Новгороде. То есть бороться с ВИЧ в регионах все-таки можно?

— Да, филиал уже работает. Если бы я считал, что ничего нельзя сделать, я бы давно уехал в Лондон.

— И чем этот филиал занимается?

— Тем же, чем московский «СПИД.Центр». Это коммьюнити с группами поддержки, с лекциями, с участием в каких-то городских мероприятиях. В регионах по всей России мало НКО. Есть НКО, которым очень охотно выдают деньги, — связанные с детьми например. Государство поощряет все, что связано с детьми. Есть НКО, которые занимаются ВИЧ-положительными детьми и даже гранты какие-то получают. И мне могут дать деньги. Я просто не хочу брать эти деньги, потому что это будет связано с кучей обязательств. Я возьму эти 78 тыс. рублей, и меня замучают проверками. Меня и так проверяют, но я не хочу, чтобы это было постоянно

ВИЧ же почти никто не занимается, потому что это очень сложно. Сложно работать с наркоманами. Работой с ЛГБТ никто не занимается. Тяжело, но мы что-то делаем, может, что-то поменяется.

— Почему государству, раз тема ВИЧ ему кажется неприятной и страшной, просто не дать денег НКО?

— Государство может дать деньги, но вы посмотрите на суммы грантов: это небольшие суммы, любой грант меньше годового бюджета нашего фонда. Нам содержание сайта обходится дороже. И государство вынуждает крупные компании с госучастием поддерживать близкие по тематике фонды. Таких фондов мало — это дети, спорт, с недавних пор — паллиативная помощь, и то немного.

— Ладно, но есть крупный бизнес, который мог бы вам помочь по своей инициативе.

— Нам — никогда. Никогда не было никаких предложений. Я пытался говорить с вице-президентом одного банка, где открывал счет, но он сразу сказал — у нас уже есть фонд «Вера» (фонд помощи хосписам — ред.), нам хватает. Я пытался с другими людьми говорить, но никто не хочет связываться с ВИЧ. А крупные компании любят праздники. Отсюда все эти автопробеги.

— Если так неприятно и страшно, можно анонимно вам помогать очень крупными пожертвованиями.

— Так тоже никто не делает. Мы в месяц получаем 400-500 тыс. пожертвований.

— Региональные филиалы будут на эти же деньги работать?

— Да. Никаких других нет.

— А где кроме Нижнего Новгорода появятся филиалы?

— Может, Рязань, Кемерово, Новокузнецк и Иркутск.

— Вы проверяете людей, с которыми придется работать, на адекватность, общаетесь с местными властями?

— Нет, мне они вообще не интересны. Ни губернаторы, ни региональные министры здравоохранения. Мы никогда не придем к каким-то местным начальникам и ничего у них не попросим. Сами они не выйдут на контакт никогда. Если бы я хотел что-то плохое сказать про губернатора Иркутской области, я выучил бы его фамилию.

Я не знаю, как работать в Иркутске, там нет коммьюнити. Там должны работать бывшие наркозависимые, а это не наш профиль. Мы все не наркопотребители, а там нужен такой опыт. Откроем ли мы в Иркутске филиал, зависит от того, будут ли там люди, которым это нужно, и люди, которые будут готовы этим заниматься.

Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите одновременно
клавиши «Ctrl» и «Enter»

Загрузка...

Комментариев 0

   

Тренды 01.08.2019 11:13

«Все считают, что с ними это точно не случится. Это не так». Откуда в Иркутске эпидемия ВИЧ и почему в России с ней борются не так, как в остальном мире

Анна Швыркова

Автор Анна Швыркова

0Комментариев

По числу новых случаев ВИЧ-инфекции Россия уступает только двум странам — ЮАР и Нигерии. Эпидемия ВИЧ в стране началась несколько десятилетий назад с наркопотребителей, а теперь распространилась на остальных. По данным Роспотребнадзора, Иркутская область — регион-лидер по распространению ВИЧ, но в областном Центре СПИД это отрицают и винят во всем методику подсчета. «Верблюд в огне» узнал у ВИЧ-положительных иркутян, почему они годами не показываются врачам, откуда возник миф, что ВИЧ в Россию занесли шпионы, а у местных и федеральных экспертов — о ситуации с лекарствами для тех, кто болен.


О чем этот текст


  • В России эпидемия ВИЧ: по официальным данным, больны около 1 млн человек. При этом данные Минздрава и Роспотребнадзора о числе больных расходятся из-за разных методик подсчета.
  • Иркутская область — регион-лидер по распространению ВИЧ. В области больны 1,8% населения и все чаще заражаются экономически активные люди в возрасте от 30 до 50 лет.
  • Иркутская область закупает препараты активнее, чем большинство регионов. Однако из-за политики Минздрава РФ качество препаратов, как и по всей России, не самое лучшее.
  • Заражение ВИЧ инъекционным путем после приема наркотиков — по-прежнему проблема для региона, но передовые методы профилактики ВИЧ среди наркопотребителей в России почти не применяются.
  • Стигматизация ВИЧ-положительных людей остается проблемой для Иркутска. Причина — низкая информированность. Многие не знают, как передается вирус и что прием терапии снижает вирусную нагрузку.


О своем ВИЧ-положительном статусе Алина (по просьбе героев все имена изменены. — Ред.) узнала в 2014 году, когда попала в больницу с сильной простудой и у нее несколько раз взяли кровь. Она подписала согласие на ВИЧ-тест «вообще без задней мысли», а в день выписки медсестра отвела ее в отдельный кабинет и сообщила о положительном результате ВИЧ. Алина в истерике убежала домой, отказываясь верить: она считала ВИЧ болезнью «наркоманов и проституток». Жила благополучно: двое детей, стабильная работа. Ее заразил бывший муж — единственный половой партнер.

Сейчас Алине 35 лет, и ее случай — скорее правило, чем исключение. ВИЧ все чаще заражаются экономически активные люди в возрасте от 30 до 50 лет — в Роспотребнадзоре это называют тенденцией. «Более половины больных, впервые выявленных в 2018 году, заразились при гетеросексуальных контактах (57,5%), доля инфицированных ВИЧ при употреблении наркотиков снизилась до 39%», — сообщало ведомство в апреле. При этом многие до сих пор ничего не знают о вирусе. «Я рассказала родителям, братьям, сестрам. Они не знали, что это такое. Мама сказала, простыла что ли, пойди купи лекарство. Брату 18 лет, старшей сестре — 36. Ведут половую жизнь, но никогда не слышали о ВИЧ», — рассказывает Алина.


«Сарафанным радио среди людей распространялись сумасшедшие теории». Почему Иркутск стал одним из лидером по распространению ВИЧ

По данным Минздрава за 2018 год, 896 075 россиян больны ВИЧ. У Роспотребнадзора другие данные: в ведомстве говорят, что официально больны 1 млн 7 тыс. россиян, а еще 500 тыс., вероятно, не знают о диагнозе. У Минздрава и Роспотребнадзора разные методики подсчета числа ВИЧ-инфицированных — из-за этого ведомства не первый год ведут публичную полемику. Минздрав считает только вставших на учет с паспортом и СНИЛС — именно так люди попадают в регистр. А в статистике Роспотребнадзора учтены все прошедшие тестирование, и это приводит к разнице в несколько сотен тыс. человек.

Эпидемия ВИЧ — проблема для всех регионов России, но Иркутская область — лидер по распространению заболевания. По данным Роспотребнадзора за 2018 год, регион занимает 1 место по этому показателю. ВИЧ в Иркутской области заражены 1,8% жителей, то есть каждый пятидесятый. После публикации статистики федерального ведомства на сайте местного Центра СПИД появился официальный ответ: в учреждении заявили, что на самом деле показатель распространенности — 1195,9 на 100 тыс. населения, то есть не 1,8%, а только 1,2%. Но и в таком случае речь, скорее всего, о генерализированной эпидемии, когда в регионе 1% беременных женщин инфицированы ВИЧ и вирус передается гетеросексуальным путем. То есть эпидемия ВИЧ становится особенно опасной и вирус распространяется вне групп риска.

Руководитель Федерального научно-методического центра по профилактике и борьбе со СПИДом Вадим Покровский объяснил корреспонденту «Верблюда», почему такая ситуация с эпидемией сложилась именно в Иркутске. «Корни ВИЧ-эпидемии в Иркутской области уходят очень глубоко, в 90-е годы. Область одной из последних в России создала у себя систему профилактики и лечения ВИЧ, потому что эту проблему игнорировали власти. А в 90-е процветала наркомания, росло потребление инъекционных наркотиков. На этом фоне повысилась заболеваемость ВИЧ, а сарафанным радио распространялись сумасшедшие теории: якобы вирус специально завозят какие-то иностранцы, шпионы и так далее. Чиновники бездействовали. А потом попытки скрыть свои ошибки и уйти от ответственности привели к эпидемии», — рассказал Покровский.

Не случайно, что ВИЧ-диссидентство в России зародилось именно в Иркутске, вспоминала директор областного СПИД центра Юлия Плотникова (от разговора с «Верблюдом» отказалась). Один из самых известных идеологов ВИЧ-диссидентства в России, ученый-патологоанатом Владимир Агеев — сотрудник Медицинского университета в Иркутске. Агеев не просто отрицает ВИЧ, но и активно выступает в прессе и на телевидении, называя вирус выдумкой и призывая не сдавать тесты.

Как меняется смертность от ВИЧ в Иркутской области

Смертность от ВИЧ в Иркутской области в 2018 году снизилась более чем на 26%, а заболеваемость — на 12,7%, сообщили ТАСС в областном центре по борьбе со СПИДом. По данным, которые публиковал в апреле РБК со ссылкой на региональные службы статистики, смертность от ВИЧ в 2018 году снизилась только на 1%. В Центре СПИД данные назвали некорректными: вероятно, учитывались ВИЧ-положительные иркутяне, умершие от иных причин (инфаркт, ДТП и др.).

Покровский уверен, что в Иркутской области, как и во многих других российских регионах, специально занижены показатели. «Иркутский Центр СПИД пытается занизить показатели, чтобы продемонстрировать свою якобы эффективную работу. Иркутская область специфична. Они — и чиновники, и руководство Центра СПИД — склонны к премудростям: то искать иностранных агентов, то отрицать ВИЧ, то менять статистику», — считает Покровский. По мнению специалиста, в области сосредоточены на лечении ВИЧ-инфицированных, а не на эффективном предотвращении новых случаев заражения. При этом рецепты эффективной профилактики ВИЧ для всех стран одинаковы: заместительная терапия и обмен шприцов для наркопотребителей, доконтактная профилактика (профилактический прием антиретровирусных препаратов), доступная барьерная контрацепция и просвещение всех групп населения.

Иркутский Центр СПИД появился еще в СССР. Сперва больных принимали в трех кабинетах инфекционной больницы без необходимых лекарств и оборудования. Тогда в России мало знали о ВИЧ — людей не тестировали и почти никак не лечили, профилактика не велась. Поэтому в 1991 году в Иркутской области был официально зарегистрирован один случай заражения ВИЧ. В 1998 году было зарегистрировано 23 случая заражения, в 1999 — 3248 случаев.

Здание, в котором работает Центр СПИД сейчас, строили около 20 лет, и области оно обошлось в 380 млн рублей. В 1994 году из-за нехватки финансирования строительство приостановили, в 2008 возобновили, в 2013 году закончили. Сейчас в Центр СПИД обязательно должны обращаться люди с положительными результатами теста или подозревающие у себя ВИЧ. С 2010 года Центр возглавляет Плотникова.

Сколько людей больны ВИЧ в Иркутской области

Сейчас на сайте Центра СПИД сказано: в 2018 году в Иркутской области 3414 человек узнали, что ВИЧ-инфицированы. За год в регионе умерло 952 ВИЧ-инфицированных. По данным на 1 мая 2019 года, всего в регионе живут 29 411 человек с ВИЧ. При этом 17% случаев заражения в 2018 году были связаны с употреблением наркотиков, 81,5% людей заразились половым путем, а в 1,5% случаев ВИЧ передался от матери.

Иллюсстрации: Анастасия Болотникова/«Верблюд в огне»


«Начался этап пассивного самоубийства». Как принимают диагноз ВИЧ-положительные

Один из самых сложных этапов — принять диагноз. До получения положительного результата люди часто ничего не знают о ВИЧ, о том, как течет болезнь и как живут другие ВИЧ-положительные. Алина подумала, что диагноз — ошибка. Чтобы принять диагноз, ей понадобилось почти 5 лет.

— Я в этом кабинете реально сползала по стенки, рыдала, билась в истерике. Мне вообще ни разу не сказали, что от этого не умрешь уже завтра, если будешь лечиться. Что ВИЧ болеют миллионы порядочных, успешных людей и это не позорно».

Инфекционист дал Алине направление в Центр СПИД. «В Центре СПИД врач впервые поговорил со мной как с человеком. Объяснил, что нужно лечиться, тогда я не умру. Рассказал подробнее про болезнь. Дал просто десятки направлений ко всем узким специалистам, чтобы обследовать состояние всего организма. На кровь тоже было несколько направлений. И всё нужно было сдавать в этом жутком здании. Вместе с людьми, которые в очереди в коридоре готовы на тебя наброситься и проглотить. Я пришла домой, сложила всю эту груду бумаг в кастрюлю, благополучно сожгла и забыла, что у меня ВИЧ», — рассказывает она.

Алина не стала лечиться. В командировках она проходила анонимное тестирование на ВИЧ в других городах — результат всегда оказывался положительным. После пятого теста девушка поверила в то, что у нее ВИЧ, но не приняла болезнь. Она замкнулась и перестала общаться с подругами, трижды пыталась покончить с собой, но все же решила жить — хотя бы ради детей. За Алиной целый год ухаживал мужчина, но взаимности не добился, — она боялась отношений, тем более сексуальных. Однажды он зло сказал: «Ты ведешь себя как вичевая», — и ушел. В тот же день девушка поехала к нему и все рассказала. Еще год он уговаривал Алину пойти в Центр СПИД, секс был только в презервативе. Она обратилась к врачу только в октябре 2018 года, когда здоровье резко ухудшилось: неделями держалась температура, не проходил герпес.

В новом Центре СПИД Алину отправили сдавать анализы. К концу дня все кабинеты были закрыты и медсестра попросила Алину прийти завтра на последний анализ. Врач услышала и сказала, что с анализами нужно закончить сейчас: «Ты что, она от нас четыре года бегала. Если сейчас все не возьмем, завтра опять убежит». Там же с Алиной поговорил психолог — ответил на все вопросы, объяснил, что жизнь с ВИЧ может быть полноценной и в Иркутске есть целое сообщество ВИЧ-положительных, которые часто общаются. Алина стала лечиться.

Кирилл (ВИЧ-положительный, 34 года, по его просьбе имя изменено) рассказал «Верблюду» свою историю: о диагнозе узнал в 2010 году — его девушка почувствовала себя плохо, и в больнице у нее обнаружили ВИЧ. Тогда он тоже сдал анализы — оказалось, он инфицирован, а девушка, вероятнее всего, заразилась от него. На этом их отношения закончились.

«Принятие диагноза проходило очень тяжело. Центр СПИД тогда был на улице Конева, в инфекционной больнице, — мрачные, тесные коридоры вгоняли в тоску. Первые годы я даже не наблюдался. Я просто впал в депрессию, и в моей жизни начался этап пассивного самоубийства. Очень много пил и принимал наркотики, — считал, что жизнь кончена и всё равно скоро умру. Продолжал работать, но здоровье слабело: постоянно простывал, не проходил кашель. Диагноз я со временем принял, но стал наркозависимым».

В 2015 году его состояние настолько ухудшилось, что он с помощью родителей попал в реабилитационный центр. Полгода назад наконец-то начал принимать лекарства, а сейчас работает консультантом по наркотической зависимости в государственном реабилитационном центре. У Кирилла на то, чтобы признать диагноз и начать лечиться, ушло 8 лет. «Все считают, что с ними это точно не случится, что это где-то далеко, так и я когда-то думал», — вспоминает он.

Принять диагноз действительно бывает сложно, соглашается медицинский директор фонда СПИД ЦЕНТР, заведующая амбулаторно-поликлиническим отделением Московского областного центра по борьбе со СПИДом Елена Орлова-Морозова. «Почему возникает стигма, боязнь диагноза? Представьте, что человек заболел воспалением легких. Он пришел в больницу, ему поставили диагноз, назначили лечение, возможно, госпитализировали. А в случае с ВИЧ человек слышит, что у него страшный диагноз, который считался смертельным до появления терапии. До того, как человек придет в Центр СПИД, он может искать информацию в интернете и испугаться еще сильнее. Или попасть под влияние ВИЧ-диссидентов и подумать, что врачи его обманули. Люди слышали мифы, никто им не рассказывал про нормальную жизнь с ВИЧ, про то, что продолжительность жизни ВИЧ-положительного человека может быть такой же, как у человека без вируса», — объяснила Орлова-Морозова «Верблюду».

Как сократить риск заражения ВИЧ

ВОЗ рекомендует при каждом сексуальном контакте правильно использовать мужские или женские презервативы, принимать антиретровирусные препараты для доконтактной профилактики (ДКП) и регулярно сдавать тест на ВИЧ. Знание своего статуса поможет начать лечение до появления симптомов, продлить свою жизнь и не допустить передачу ВИЧ другому человеку.

Сдать тест на ВИЧ в Иркутске можно как в платной лаборатории, так и бесплатно и анонимно в Центре СПИД по адресу ул. Спартаковская, 11. Если вы уже знаете о своем положительном ВИЧ-статусе, но не принимаете терапию, срочно обратитесь в Центр СПИД: там вы пройдете обследование, поговорите с врачом, получите схему лечения и препараты. Помните, вы не обязаны рассказывать о своем статусе, — никто, в том числе работодатель, не может этого требовать.


«Пью то, что дают». Как в России лечат ВИЧ-положительных людей и почему Иркутску относительно повезло

ВИЧ-положительные люди, с которыми удалось поговорить «Верблюду в огне», утверждают, что перебоев с лекарствами нет, — все таблетки они получают бесплатно и вовремя. Кирилл рассказал, что препараты работают, но наносят урон организму. Он принимает 6 таблеток в день, и в первые месяцы из-за лекарств болел желудок, если Кирилл принимал их натощак. Сейчас он подстроил питание под прием лекарств и побочных эффектов почти нет. «Я слежу за достижениями в лечении ВИЧ и знаю, что существуют схемы терапии с меньшим вредом для организма. Есть новые, качественные препараты, достаточно 1 таблетки в день, но бесплатно их дают только детям и подросткам. Покупать такую терапию дорого, на месяц это около 27 тыс. рублей. Поэтому пью то, что дают», — говорит он.

Алина принимает терапию с 3 ноября 2018 года. Она быстро поняла, что из-за таблеток чувствует себя хуже. «Назначили таблетки „Симанод“, по 3 таблетки утром, и вечером. Конечно, были страшные побочки. Постоянные проблемы с кишечником, горький привкус во рту. Меня рвало. Я чувствовала себя очень плохо. А через 3 недели перестала справляться печень, я начала желтеть. Было дико стыдно, коллеги спрашивали, здорова ли я (о диагнозе никто из них не знает). Тренер в зале тоже забеспокоился, все начали коситься. Я в панике прибежала в Центр СПИД, говорю, давайте менять схему лечения, мне эти таблетки не идут. Но доктор ни в какую. Говорит, все идет нормально, все по показаниям. Продолжайте принимать», — вспоминает она. Пришлось подключить связи, чтобы Алине разрешили заново сдать анализы и назначили «Калетру». Желтизна ушла, но некоторые побочки остались. Из-за лекарств болит желудок, и теперь она питается «очень аккуратно» — от вредной пищи пришлось отказаться. За полгода Алина похудела на 9 килограммов.

По запросу «перебои лекарств ВИЧ» в поисковых системах можно найти сотни новостей о том, что в том или ином регионе ВИЧ-положительные люди не получили нужных препаратов. Первая ссылка в выдаче — сайт «Перебои.ру» организации «Пациентский контроль», собирающей информацию о проблемах с поставками. В апреле проект «Коалиция по готовности к лечению» представил ежегодный независимый анализ ситуации в России по обеспечению препаратами ВИЧ-инфицированных за 2018 год. Если в 2017 году Минздрав потратил на закупки более 21,3 млрд рублей, то в 2018 — около 20,5 млрд рублей. Авторы документа утверждают, что Минздрав закупил препараты для 384 тыс. пациентов — это очень мало, даже если верить официальным данным о числе больных.

В 2018 году «Пациентский контроль» попросил Госдуму увеличить бюджет на закупку препаратов. «В первую очередь это вопрос финансирования. Даже по официальным данным лекарства получают около 400 тыс. человек. А больны, по тем же официальным данным [Минздрава], почти 900 тыс. человек. То есть около 50% людей не получают лечения. При этом бюджет не увеличивается. Даже если есть заявка от региона с учетом числа больных, ее чаще всего урезают из-за отсутствия денег. Самая дешевая схема лечения на год стоит около 10 тыс. рублей, самая дорогая — примерно 500 тыс. рублей. Большинство пациентов сидят на дешевых схемах, хотя некоторым из них нужны более современные и дорогие препараты, потому что у них выработалась резистентность. Мы давным-давно могли бы остановить эпидемию, если бы на это выделяли достаточно денег и использовали бы современные методы», — объяснил «Верблюду» представитель «Пациентского контроля» Алексей Михайлов.

За закупки лекарств для ВИЧ-инфицированных отвечает в первую очередь Минздрав — с начала 2017 года они производятся централизованно. Регионам ведомство рекомендует самим объявлять закупки и тратить на это деньги из регионального бюджета — подразумевается, что это «страховка», которая позволяет избежать перебоев. Но перебои продолжаются, а сама система закупок лекарств предполагает приобретение самых недорогих препаратов — из-за чего поставщики попросту отказываются участвовать в торгах. Участники рынка предупреждали, что проблема может стать глобальной и поставлять препараты станет некому. Оригинальные препараты от ВИЧ действительно стоят дорого — в их стоимость заложены дорогостоящие исследования, по результатам которых препарат признают эффективным и безопасным. Дешевая альтернатива — так называемые дженерики, то есть копии препаратов. Минздрав утверждает, что дженерики эффективны, но у российских аналогов плохая репутация: среди них попадаются некачественные, а значит, неэффективные или попросту опасные.

Михайлов говорит, что врачи — заложники ситуации. «Они не хотят навредить пациенту, просто они зависят от региональных и федеральных властей. Они вынуждены давать пациентам то, что есть в наличии. Я сталкивался с такими случаями, когда человеку дают лекарства не по схеме или дают неполную схему. Или вообще отправляют на так называемые каникулы — „отдохнуть от препаратов“, — а он просто пропадает. Не ходит к врачам, у него растет вирусная нагрузка, и он передает вирус дальше», — говорит он.

В 2018 году лишь 55 регионов из 85 объявили аукционы на закупку антиретровирусных препаратов. Иркутская область, по данным «Коалиции по готовности к лечению», не только объявила аукцион, но и вошла в десятку регионов, потративших на такие препараты «действительно существенные суммы». Область занимает 8 место в России по этому показателю — общая сумма контрактов за 2018 год составила почти 69,6 млн рублей.


«Нормальной женщине не должен рассказывать о ВИЧ наркоман». Почему наркопотребители — самая уязвимая для ВИЧ группа

Некоторые люди рискуют заразиться ВИЧ больше остальных — речь идет о так называемых ключевых группах, в которых следует вести профилактику особенно активно. Это геи, секс-работники, трансгендерные люди, заключенные и потребители инъекционных наркотиков. Наркополитика государства связана с эпидемией сильнее, чем может показаться на первый взгляд. В США среди заразившихся ВИЧ всего 6% — потребители инъекционных наркотиков, в Европе — 2-3%, а в России — 39%. На самом деле люди, заразившиеся, например, половым путем, нередко заражаются от человека, который получил ВИЧ, употребляя наркотики, поэтому наркопотребление играет огромную роль в развитии эпидемии. Иркутска это касается напрямую: в 90-х регион был наводнен наркотиками, а в 2018 году Иркутская область по количеству изъятых наркотиков занимала 3 место по России и 1 место в Сибирском федеральном округе.

Иван Варенцов, представитель Фонда имени Андрея Рылькова, называет этот путь передачи основным. Пытаться побороть эпидемию ВИЧ, не изменив наркополитику, невозможно, объясняет он: «Проблема наркопотребления была, есть и будет. Нужно решать проблему профилактики ВИЧ среди потребителей инъекционных наркотиков. Такое потребление наркотиков есть везде, просто есть страны, в которых профилактика ведется на государственном уровне. Есть международные рекомендации, их легко найти, — на эти рекомендации страны и должны ориентироваться. А в России такие программы не поддерживаются». Рекомендации, о которых говорит Варенцов, действительно соблюдаются во всех странах, которые преуспели в профилактике ВИЧ. Разработали их Всемирная организация здравоохранения, Управление ООН по наркотикам и преступности (УНП ООН) и ЮНЭЙДС. В странах, которые соблюдают рекомендации, наркопотребители получают заместительную терапию, стерильные иглы и шприцы, консультацию и доступ к медицинскому обслуживанию.

В России ВИЧ-положительные наркопотребители порой просто не приходят лечиться. А если и придут, не факт, что им помогут, — Варенцову известно множество случаев, когда такие пациенты просто не могли получить лечение и сталкивались с грубостью. Сейчас число врачей, которые идут им навстречу, растет, но менять следует в первую очередь отношение к потребителям наркотиков на федеральном уровне. «У нас репрессивная наркополитика и соответствующее отношение в медицинских учреждениях. Эти люди стигматизированы и как потребители наркотиков, и как ВИЧ-положительные, и часто они остаются с этими проблемами один на один», — говорит Варенцов.

По официальным данным, число наркопотребителей в Иркутской области уменьшилось. По мнению президента ассоциации общественных объединений Иркутской области «Матери против наркотиков» Валентины Червиченко, наркомания распространяется «с новой силой», а многих наркопотребителей статистика просто не учитывает. «Уже нет тех зависающих людей, которые употребляли героин когда-то, молодежь перешла на синтетические вещества, которые легко раздобыть через интернет», — объясняла она. Об этом же рассказывал «Верблюду» основатель фонда «СПИД Центр» Антон Красовский. А о том, что в Иркутской области высокий уровень подростковой наркомании, говорят в Генпрокуратуре.


«Нам сказали, что тему ЛГБТ затрагивать нельзя». Почему в Иркутске не ведется профилактика ВИЧ среди ЛГБТ-сообщества

Еще одна уязвимая для ВИЧ-группа — мужчины, практикующие секс с мужчинами. В Иркутске, как и в большинстве других регионов, работа с ЛГБТ-сообществом почти не ведется, рассказал «Верблюду» руководитель иркутского «ЛГБТ-Альянса» Евгений Глебов. Несколько лет назад ему удалось наладить контакт с местным Центром СПИД. Он писал туда обращения, но постоянно получал отказы, после чего решил записаться на прием к руководителю центра Юлии Плотниковой. «Я записался, пришел и рассказал о себе. Юлия Кимовна была очень удивлена, что мне писали отказы на мои письменные запросы, ее это очень возмутило. Потому что бюджет на работу с ЛГБТ-сообществом выделяется. То есть деньги просто лежали на счетах», — вспоминает Глебов. После общения с Плотниковой ему удалось договориться о сотрудничестве с центром и в 2017 году провести несколько совместных мероприятий. В 2018 году сотрудничество постепенно сошло на нет: «За первые 6 месяцев 2019 года не было ни одного звонка от Центра СПИД, ни одного предложения по сотрудничеству».

Глебов рассказывает, что одним из совместных мероприятий должен был стать тренинг по профилактике ВИЧ среди ЛГБТ-сообщества. «Когда мы пришли на тренинг в Центр СПИД, нам сказали, что тему ЛГБТ затрагивать нельзя, потому что такое распоряжение поступило от местного Минздрава и отдела по борьбе с экстремизмом. Неофициальное распоряжение», — говорит он.

Глебов рассказывает, что организовал тестирование для сообщества. В последний раз из 17 экспресс-тестов лишь один показал положительный результат. По договоренности с Плотниковой любой гей, узнав о положительном результате теста на ВИЧ, может прийти в Центр СПИД на консультацию. «В самом Центре СПИД, по-моему, вообще нет специалистов, которые были бы враждебно настроены к ЛГБТ-сообществу. Мы там с негативом не сталкивались», — говорит Глебов.

Профилактикой ВИЧ среди ЛГБТ-сообщества пытается заниматься местное отделение «Красного креста», но, по словам Глебова, не слишком успешно. «Например, должна быть раздача презервативов в клубах, но на самом деле их выдают далеко не каждому, кто хочет взять. Хотя по программе Красного креста их должно быть много. Я не знаю, на что они тратят деньги, я не вижу работы с сообществом», — говорит он. О том, что работа не ведется, «Верблюду» рассказывал и Антон Красовский. В рамках съемок документального проекта «Эпидемия» он приходил в местный ЛГБТ-клуб, с которым сотрудничает «Красный крест». «У них закуплены презервативы на деньги „Красного креста“. Эти презервативы стоят под тумбочкой, то есть их даже не раздают. И такое по всей стране», — говорил Красовский.


«мы посадили болезнь в клетку». Почему ошибочно думать, что ВИЧ — это конец

Еще совсем недавно, в 1996-1997 гг., ожидаемая продолжительность жизни людей в возрасте 20 лет с ВИЧ составляла всего 19 лет, то есть ожидаемый возраст смерти был 39 лет. К 2011 году продолжительность жизни увеличилась почти в 3 раза и составила 53 года, а ожидаемый возраст смерти — 73 года. Сегодня люди с ВИЧ могут жить столько же, сколько и люди без вируса, благодаря терапии, которая стала намного более эффективной и намного менее токсичной. Орлова-Морозова утверждает, что это касается и России: побочные эффекты все еще встречаются, но, в сравнении с нулевыми, качество лекарств выросло в разы. И жизнь ВИЧ-положительного человека действительно может мало чем отличаться от обычной.

Тем не менее от эпидемии никуда не деться. Ситуация с ВИЧ в Иркутске — эхо 90-х, но разбираться с ней приходится сейчас. Рецепты, которые помогают развитым странам бороться с эпидемией и предотвратить новые случаи заражения, давно известны, — о них можно узнать, например, на сайте организации ЮНЭЙДС, координирующей международные меры противодействия вирусу. В ситуации, когда речь идет об эпидемии в таких масштабах, как в России, важно заниматься профилактикой не только в группах риска (хотя в них в первую очередь), но и среди всего населения. Это значит, что в Иркутске, как и в остальных регионах, об угрозе заражения ВИЧ должны знать все. Победить эпидемию, не изменив к ней подход, невозможно: доступные российским пациентам современные препараты работают, но вирус передают те, кто эти препараты не принимает, а зачастую и не знает о своем статусе. В федеральном Минздраве не считают, что заместительная терапия и повсеместное введение уроков полового воспитания в школах помогут, хотя эти меры, в числе прочих, доказали свою эффективность в других странах.

Считается, что современные препараты не позволяют полностью вылечить ВИЧ, хотя известно два случая, когда в результате лечения вирус исчезал из организма человека. Сегодня терапия позволяет снизить вирусную нагрузку до неопределяемой. «Вирусная нагрузка — это количество копий вируса в одном миллилитре крови. Чем она ниже, тем лучше. Цель лечения — сделать вирусную нагрузку неопределяемой. На фоне лечения она может снизиться до менее чем 20 копий в миллилитре. Если схема подобрана правильно, нагрузка становится неопределяемой. И человек с такой нагрузкой вирус не передает даже при половых контактах без презерватива», — объясняет Орлова-Морозова. При таком уровне вирусной нагрузки также невозможно родить ВИЧ-положительного ребенка.

Она проходит обучение на равного консультанта — такие консультанты помогают ВИЧ-положительным людям полноценно жить с вирусом: «Просветительские лекции о необходимости предохранения должны быть в каждой школе, в каждом профессиональном коллективе. Но еще на таких лекциях нужно рассказывать, что такое ВИЧ, как он передается и что люди с ВИЧ — это обычные люди. Их не нужно бояться».

Что происходит с организмом после заражения ВИЧ

Оказавшись в организме, ВИЧ поражает CD4+ Т-лимфоциты — клетки иммунной системы, которые помогают уничтожать вирусы, попавшие в организм. Пытаясь избавиться от ВИЧ, иммунная система активирует эти клетки, в том числе зараженные, помогая вирусу распространиться. Вирусная нагрузка растет, и здоровых клеток остается меньше, часто это сильно сказывается на здоровье. При этом ВИЧ может протекать совершенно бессимптомно и человек может годами не догадываться о своем положительном статусе. Когда количество CD4+ Т-лимфоцитов снижается ниже критического уровня 200 кл/мкл, появляется риск развития СПИДа. При СПИДе организм становится очень уязвимым — он уже не может победить заболевания, с которыми легко справляется здоровый организм. Единственный эффективный способ избежать СПИДа — принимать антиретровирусную терапию после обнаружения ВИЧ, наблюдаться у врача и придерживаться подобранной схемы лечения. Терапия пока не может полностью вылечить ВИЧ, но она не позволяет вирусу размножаться.

Дестигматизация, то есть формирование толерантности к ВИЧ-положительным людям, решает сразу несколько проблем. Во-первых, упрощает жизнь людей, живущих с ВИЧ, во-вторых, меняет отношение общества к проблеме: в странах, где людей постоянно информируют о ВИЧ, они охотнее тестируются, а значит, начинают лечиться и не передают вирус. Исследования показывают, что дестигматизация действительно помогает в борьбе с вирусом. Иркутску, по словам Алины, до этого пока далеко. «У нас в обществе только говорят о толерантности по отношению к ВИЧ-положительным. На самом деле люди даже рядом стоять боятся. Не знают, что через воздух ВИЧ не передается», — говорит она.

Сейчас Кирилл регулярно принимает терапию. Если не считать ежедневного приема таблеток, в его жизни нет ничего необычного, — работа, отдых, спорт. Благодаря терапии вирусная нагрузка у Кирилла стала неопределяемой. У Алины тоже неопределяемая вирусная нагрузка. «Я больше не могу передать вирус. Как говорят в Центре СПИД, мы посадили болезнь в клетку», — говорит она. Осенью она собирается снова выйти замуж — за мужчину, благодаря которому начала принимать терапию, — а затем, под наблюдением врачей, готовиться к зачатию ребенка.