• Мобилизованным жителям Иркутской области выплатят по 100 тысяч рублей
  • В Иркутской области работает горячая линия по вопросам о частичной мобилизации
  • Определён подрядчик, который будет строить новый аэропорт в Бодайбо

Главная > Герои 24.06.2021 17:10

Гопники, неформалы и кино как партизанская война: гуляем по Иркутску с режиссером Юрием Яшниковым

Екатерина Балагурова

Екатерина Балагурова

0 Читать комментарии
Гопники, неформалы и кино как партизанская война: гуляем по Иркутску с режиссером Юрием Яшниковым - Верблюд в огне

Фото: Алена Шатуева / «Верблюд в огне»

Мы запускаем рубрику «Мой Иркутск», в которой горожане будут выбирать несколько важных для себя мест и рассказывать о них нашему журналисту. Наш первый герой — режиссер, продюсер и создатель собственной кинокомпании Юрий Яшников.


Его детство прошло в самом центре Иркутска — рядом с Центральным рынком, Торговым комплексом и «Шанхайкой». Сегодня Юрий продолжает жить неподалеку от этих мест и работать здесь же. Мы посмотрели на привычные улицы его взглядом и узнали, как в нем уживаются гопник и неформал, за что режиссер извинялся перед Иваном Вырыпаевым, как помял диски папиной машины и почему свою работу Юрий воспринимает как партизанскую войну.

Юрий Яшников

Режиссер, кинопродюсер, руководитель собственной кинокомпании, директор «Гайдай Центра»

1.

 Иерусалимская лестница

 Иерусалимская лестница

Историко-мемориальный комплекс «Иерусалимская гора»

Мы с вами стоим наверху лестницы и смотрим на улицу Софьи Перовской. Я с детства люблю этот вид, хотя теперь он, мягко говоря, не самый красивый. Раньше все было иначе — вдоль улицы стояли сплошные деревянные здания, а не «Шанхайка» и бетонные здания со стеклянными фасадами, как сейчас.

Все изменилось в 1992 году, когда появился рынок. Мне было 11 лет. Тогда эти кварталы из тихого деревянного местечка превратились в центр городской преступности и грязи. Тебя в любом месте могли зажать и начать «трясти», то есть вымогать деньги. Мы здесь сполна хлебнули дух 1990-х.

Я только сейчас понимаю, как ценен был деревянный Иркутск, как красиво было то, что я видел с этой горы в детстве. А в подростковом возрасте, когда строили «Шанхайку» и сносили деревяшки, радовался. Считал, что Иркутск должен быть высотным, бетонно-стеклянным.

Я верю, что лет через 20 улица Софьи Перовской вновь станет деревянной, красивой. Проект «Иркутские кварталы» активно над этим работает, я хорошо знаю его руководителей и верю в них.

Еще мне бы очень хотелось, чтобы улице вернули ее историческое название — Матрешинская, так она называлась до 1920 года. Сейчас только одноименный торговый центр напоминает об этом. А раньше на этой улице было питейное заведение, кабак, который называли «Девкин» или «Матрешкин», поэтому горожане и стали так называть улицу. У этого названия, на мой взгляд, есть три неоспоримых достоинства. Во-первых, оно уникально — вероятно, нигде в мире больше нет улицы Матрешинской. Во-вторых, у него есть вот эта небольшая предыстория, которую можно рассказывать туристам. Да и звучит «Матрешинская» куда колоритнее, чем «Софьи Перовской».

Лестница, на вершине которой мы стоим, появилась здесь в 2017 году. Ее реконструировали. А в моем детстве возле нее была гора, с которой мы с друзьями все детство прокатались на санках и картонках (ледянок тогда не было).

Справа от лестницы сейчас Входо-Иерусалимская церковь. А в моем детстве это был один из корпусов училища культуры, купола на нем не было. Внешне здание вообще мало напоминало храм. А сразу за лестницей был не мемориальный комплекс, как сейчас, а Центральный парк культуры и отдыха. Здесь стояли аттракционы. Каждое лето к нам в Иркутск приезжала тетя из Москвы вместе с детьми. Двоюродный брат Вова был старше меня на год, и каждый раз он привозил новые столичные идеи по зарабатыванию денег. Я помню две — в одно лето мы сдавали бутылки, а в другое — мыли машины на перекрестке Байкальской и Тимирязева. Зарабатывали неплохо — хватало на все наши детские развлечения, включая жвачку, газировку и аттракционы. Сюда, в парк, ходили почти каждый день — я обожал карусель «Вихрь», которая крутит тебя на космической, как нам тогда казалось, скорости. Это был самый страшный из аттракционов, поэтому самый любимый. Надо же, лет 25 не думал об этом, казалось, забыл. А сейчас вспомнил. Такое теплое что-то, детское.

2.

Лицей №3

Лицей №3

Здесь я проучился с шестого по 11 класс. Когда я шел в первый класс, лицея еще не было. В этом здании находилась 13-я школа, одна из самых адовых в Иркутске. В основном здесь учились дети из не самых благополучных семей. Родители не стали меня туда отдавать, боялись, что свяжусь с плохой компанией. Поэтому сначала я учился в школе № 65.

А в 1991 году на базе 13-й школы стал базироваться еще и лицей №3 для старших классов. Коридоры были общие, а педагоги у каждого заведения свои. Лицей считался сильным, туда брали или по блату, или самых умных детей со всего города. Я никогда не блистал оценками, хотя и двоечником не был, поэтому меня взяли по знакомству — мой дядя знал кого-то, кто помог «решить вопрос». На первой же перемене я подрался — не понравился авторитету из 13-й.

Перевод в лицей сыграл со мной забавную шутку. В 65-й мое окружение состояло из типичных иркутских гопников, и я был одним из них. Гопники для меня — это люди, для которых важно быть как все. Если все ходят в спортивных костюмах, то и они будут. Если никто не носит длинные волосы и не прокалывает ушей — то и гопник не будет. То же касается и более серьезных вещей — мечтают гопники только о том, что реально видят своими глазами.

А в лицее я увидел настоящий рассадник неформальной культуры. Мои новые одноклассники ходили в рваных джинсах, носили длинные волосы, банданы и балахоны, прокалывали уши. Их философией было «делай так, как не делают другие, мечтай глобально». Я тогда впервые понял, что параллельно со мной существует вообще другой мир, о котором я очень мало знаю. Впрочем, я быстро породнился с этим сообществом.

Внутри меня по-прежнему живут и гопник из 90-х, и тот самый лицейский неформал. Я позволяю себе мечтать о том, что никто вокруг не делает. Но в то же время, выстраивая партнерства в работе или даже личной жизни, часто опираюсь на то, что в девяностые называли «понятиями». Если очистить это слово от бандитских коннотаций, то в нем останется много достойного — умение держать слово, недопустимость предательства и другие общечеловеческие ценности.

В лицее я мало занимался учебой, зато именно там начался для меня сначала мир СТЭМов (студенческих театров эстрадных миниатюр), а затем КВН, который в итоге привел меня к режиссуре. Это вообще очень светлые годы жизни, у меня до сих пор замечательные отношения с директором.

3.

Дом, где Юрий жил с 1987 по 2002 год

Дом, где Юрий жил с 1987 по 2002 год

Мы переехали сюда в 1987 году с Омулевского — родители всегда мечтали жить в центре. Обосновались на втором этаже, сначала в трешке, а спустя несколько лет родители выкупили однушку у соседки и объединили ее с нашей квартирой.

В 2002 году один иркутский предприниматель решил выкупить все квартиры в этом доме и сделать из него торгово-административное здание. Родители сначала не соглашались на переезд, но он и к ним нашел подход: намекнул, что не против за их квартиру дать сразу две, ведь у них сын растет, которому скоро понадобится отдельное жилье.

Прямо во дворе, в соседнем от нашего доме было и есть театральное училище. Мы с дворовыми пацанами немало нервов попортили его работникам и студентам — покупали на «Шанхайке» теннисные шарики, ломали их на мелкие кусочки, оборачивали фольгой, поджигали и кидали в вентиляционное отверстие, которое выходило в туалет. Вонь шла ужасная — пластик плавился и дымил. Несколько лет назад я очень извинялся за те «дымовушки» перед драматургом Ваней Вырыпаевым, который в ту пору учился в театралке. Но он сказал, что не помнит такого.

Еще помню, как из этого двора угнал у папы автомобиль. Мне было лет 16. Ночью хотел пойти гулять, но родители меня не отпускали. Я взял ключи от папиного Pajero, вылез через окно, спустился по решетке первого этажа и поехал кататься. Помял пару дисков, к утру вернулся и обратно залез. А у нас во дворе торчала из-под земли металлическая труба, о которую постоянно все водители повреждали колеса. Папа тогда подумал, что это он сам диски помял, на трубу наехал. Он до сих пор не знает, что диски — это моя работа. Жаль, что он не читает «Верблюд». Но если вдруг где-то это увидит, привет тебе, папа.

Случалось не только веселое, но и страшное. Однажды я видел здесь убийство. Возвращался из лицея, было очень темно. Вдруг замечаю, что у соседнего подъезда лежит человек — весь в крови, хрипит. Я побежал домой, вызвал скорую и полицию. Оказалось, что это наш сосед, адвокат. Его несколько раз ударили ножом, а я, наверное, был последним, кто видел его живым. Убийц нашли через много лет — он кому-то перешел дорогу в своей юридической практике и его «заказали» профессиональным киллерам.

Жить в нашем районе, рядом с «Шанхайкой» и центральным рынком — местами, куда всегда ходят люди с деньгами и где сосредоточен весь городской бандитизм, — было довольно экстремально. Это убийство довольно быстро всеми забылось. Это не было обыденностью, но и не казалось чем-то вопиющим, как воспринималось бы сегодня.

А по другую сторону всей этой жести была семья, которая стала поддержкой и опорой. Мои родственники всегда были очень сплоченными и оттого сильными. Каждое лето мы собирались на даче в Рассохе, и это было какое-то немыслимое, не сравнимое ни с чем время. Наш с братьями семейный чат тоже называется «Рассоха» — для нас всех это было место любви, тепла, беззаботного детства.

4.

Улица Урицкого

Улица Урицкого

По этой улице я все детство ходил по несколько раз в день — на Горького (к отцу на работу), в Дом науки и техники, где мы репетировали с командой КВН. Здания на бывшей Пестеревской все исторические, сильно ничего не изменилось, кроме большого количества безвкусной рекламы на фасадах.

Однажды здесь у нас с братом украли деньги. Как раз в то лето, когда мы мыли машины. У Вовы была привычка держать деньги в кулаке и ходить так по улице. Однажды к нам приблизилась группа людей. Налетели на нас, как вихрь, раз — и все. Даже не могу сказать, чтобы сильно избили. Так, может, были какие-то мелкие синяки. Моя часть заработанного была в кармане и осталась со мной, эти деньги мы с Вовой потом разделили пополам.

Еще помню Дом быта в хорошем, достойном состоянии. Помню «Детский мир», в котором было буквально четыре игрушки: два вида — для девочек, два — для мальчиков. На день рождения я однажды получил от друзей три одинаковых барабана и три одинаковых куклы — все из этого «Детского мира». Мы росли в дефиците, но при этом все были вполне счастливы.

Еще одно знаковое место для меня — бывший магазин Второва. Оно связано уже не с детством, а с работой. В этом доме на рубеже 18 и 19 века располагался магазин Николая Второва. Это самый богатый предприниматель царской России, иркутский купец, про которого наша кинокомпания сделала документальный фильм «Русский Морган». Здесь у Второва был магазин тканей. Теперь, проходя по Урицкого, я каждый раз обращаю на него внимание.

5.

Бывший Дом науки и техники

Бывший Дом науки и техники

Горького, 31

Репетировать КВН в лицее было трудно, потому что дело это очень шумное, поэтому мы занимались этим в актовом зале Дома науки и техники (сейчас это Министерство лесного комплекса области), директором которого был мой папа. КВН я занимался 15 лет — с 1996 по 2011, и примерно 10 из них мы репетировали здесь. Я провел в этом зале очень много часов, прогуливая сначала уроки в школе, а потом пары в университете. Проходя, смотрю на четвертый этаж с ностальгией. Репетиции закончились, когда Дом науки и техники переехал на Трилиссера.

6.

Кинокомпания Юрия Яшникова

Кинокомпания Юрия Яшникова

Здесь я бываю каждый рабочий день. Для нашего коллектива работа — настоящая партизанская война. Мы живем в мире, перегруженном контентом. Большинство качественного материала, если мы говорим о кино, делается в Голливуде, что-то в Москве, и почти ничего — в Иркутске. А мы решили быть партизанским отрядом, который в далекой Сибири сказал: «Будем делать». Но это очень сложно — завоевать внимание даже своих земляков, сделать так, чтобы в нас здесь поверили.

Мы переезжали пять раз, но всегда работали из центра. Было лишь одно исключение, и то вынужденное — генеральный партнер нашего фильма «Похабовск. Обратная сторона Сибири» Игорь Кокоуров часть средств в проект вложил бартером. В том числе арендой — на полтора года мы переехали на улицу Майскую. Потом снова вернулись в центр. Для меня архитектура этого района — лучший источник сил и вдохновения. Центр очень заряжает. Иногда кажется, что я с каждым кирпичом здесь близко знаком. Всегда замечаю, если что-то меняется, строится. И это просто удобно — если машину нужно оставить жене, я утром завожу ребенка в детский сад и пешком прихожу на работу.

Пятый этаж в этом здании — маленький киновидеокластер. Наши соседи — компания Burkalo Production. Мы занимаемся кино, а они — видеопроизводством. Когда они делают видео и им нужен сценарий, режиссура, они приходят к нам. А у нас в компании нет операторов, камер, монтажных компьютеров, объективов, световых приборов. Мы за этим часто приходим к ним. Коллаборация — крайне полезное явление для любой отрасли.

7.

Иркутский музыкальный колледж

Иркутский музыкальный колледж

Карла Маркса, 28

А это мое любимое здание в Иркутске. Я считаю его самым красивым. Бывает, просто прихожу сюда, стою и любуюсь. На него можно смотреть часами. Я не профессионал в вопросах архитектуры, но мне кажется, что это великолепнее строение.

8.

Памятник Леониду Гайдаю

Памятник Леониду Гайдаю

Гайдай стал очень важным ориентиром в моей жизни. Когда я узнал, что вот этот чувак, пять блокбастеров которого наизусть знает вся страна, из Иркутска, я просто не мог в это поверить. Поверил, когда в Иркутск приехала его дочь Оксана Леонидовна и стала рассказывать об отце и о его доме в Иркутске. Мы тогда группой кинематографистов отправились туда — на Касьянова, 35. А это просто деревянный дом, который тогда находился в довольно печальном состоянии. Мы тогда поняли, что нужно обязательно в этом доме создать музей его памяти, и объединились для реализации этой цели в «ГайдайЦентр».

Думаю, важно привязывать музеи именно к месту жительства, чтобы современные люди понимали, что у них самих есть гораздо больше, чем было у Вампилова или Гайдая. Твое будущее заключается точно не в том, в хоромах ты растешь или нет. Смогли же эти люди из нашей тьмутаракани такого шороху навести в российской и даже мировой культуре!

Многие режиссеры рассуждают так: «Я делаю великое искусство, а смотрят его или нет, меня не касается». В нашей кинокомпании совсем другой подход. Мы оцениваем эффективность своей работы в минутах, часах, днях, которые человечество провело за просмотром наших фильмов. «Русского Моргана» посмотрели 350 тысяч раз. Это почти десять лет непрерывно человечество смотрело наш фильм. Нам кажется, это достойно.

А Гайдай с точки зрения таких «человеколет» просто рекордсмен — люди провели несколько веков за его фильмами. Я как-то прочитал его слова, которые нашли в отклик во мне: «Меня поздравляют с тем, что генсеки смеются на моих фильмах. Но для меня важно, чтобы еще киномеханики смеялись». Вот и для нас это важно. Я часто хожу мимо этого памятника и горжусь тем, что вырос на одной земле с таким человеком.


Подписывайтесь на телеграм-канал «Верблюда в огне»!

Комментариев 0

Ничего не нашлось

Попробуйте как-нибудь по-другому