• Пробки 0
  • Погода
  • Сотрудники городской больницы №1 увольняются из-за плохого руководстваруководства
  • Главред «Восточно-Сибирской правды» обвинил главу пресс-службы Левченко в неуважении к пострадавшим от наводнениянаводнения
  • В России хотят запретить эксплуатацию старых машинмашин
  • Сенатор от Иркутской области, основавший ОМОН Бурятии, осудил разгоны акций протеста в Москве.Москве.
  • В Иркутске появилась копия скандальной скульптуры «Хранитель Байкала»Байкала»

Тренды 01.07.2019 00:13

«Мы потеряли все»: жители Тулуна — о том, как они переживают наводнение

ЕКАТЕРИНА БАЛАГУРОВА

ЕКАТЕРИНА БАЛАГУРОВА

2Комментариев

«Мы потеряли все»: жители Тулуна — о том, как они переживают наводнение

В Иркутской области из-за сильных дождей и таяния снега начались паводки — самые сильные за 180 лет. Реки стали выходить из берегов 25 июня. Самая сложная ситуация сложилась в 40-тысячном Тулуне: при критической отметке в 7 метров уровень воды к 29 июня достигал 14 м.

Затоплены оказались почти 1 тыс. из 10 тыс. домов: в списках пострадавших числится 3,6 тыс. человек. По данным МЧС, в городе было предварительное оповещение о наводнении, но большая часть горожан отказывалась от эвакуации. 29 июня сообщалось, что эвакуировано более 500 человек силами спасателей и местных жителей, имеющих лодки. Власти пообещали выплатить от 50 тыс. до 100 тыс. рублей за потерянное имущество.

Жители Тулуна, чьи дома затопило, рассказали «Верблюду», сколько приходилось ждать помощи от МЧС, была ли эффективна система оповещения и что они думают о сумме компенсаций.


Людмила
Вайлошникова

«То, что мы были предупреждены о наводнении, — неправда».

Фото: Егор Лесной/«Верблюд в огне»

Наш 2-этажный деревянный дом находится в районе ЛДК на улице Карбышева. 27 июня в Тулун начала понемногу прибывать вода. Я постоянно заходила на сайт администрации, где указывали предполагаемый максимальный уровень воды — 10,5 метров (предполагаемый уровень воды публиковался МЧС, 10 метров он составлял 27 июня. — Ред.). Наша семья — я, муж и наш 12-летний сын — были относительно спокойны.После событий 1984 года (тогда уровень воды достигал 11 метров. — Ред) я знаю, что такое наводнение.

28 июня примерно в 19:30 по улице проехала машина МЧС, в громкоговоритель объявили об эвакуации. Попросили не впадать в панику, сохранять спокойствие, набрать питьевой воды. Но у людей вокруг уже была паника — я не уверена, что все услышали эту машину. Около 20 часов вода начала подступать к нашему дому. Это было очень резко: наш дом оказался в воде буквально за 5 минут. Мы ничего не спасали, кроме документов. Успели только отвязать собак от цепи и убежать на 2 этаж. У нас нет машины или лодки, поэтому мы никуда не могли уехать. К нам прибежали наши соседи (у них 1-этажный дом) — 3 человека, один из них без ног.

Тогда мы подумали, что администрация города нас обманула. Предполагаемый максимальный уровень воды был занижен в разы. Если бы нас предупредили, что ожидается наводнение такой силы (по официальным данным, вода в 20 часов 28 июня поднялась до 10,3 метров. — Ред.), мы бы успели собрать хоть какие-то вещи, связались со знакомыми или родственниками, которые помогли бы нам что-то вывезти на машине.

Вода прибывала примерно по полметра в час. Когда вода в доме поднялась примерно на метр выше пола, я начала звонить всем знакомым и просить, чтобы нас вытащили из дома. Сами уйти уже не могли, мы были в капкане. Через 2 часа — около 10 вечера — за нами на лодке приплыл муж моей коллеги, полицейский. Он смог забрать только меня и сына — в обычную лодку больше людей не помещалось. Сын как прибежал к нам на 2 этаж босиком, так и был без обуви. Я забрала только документы — не тащить же технику на себе. При этом на нашей улице не было никого из МЧС. Я уезжала и оставляла мужа, вообще не зная, когда прибудет помощь.

Сначала на лодке, потом на машине мы приехали к моей коллеге в Сосновый бор. Это самый безопасный район города, на горе. Мне было не до сна: я всю ночь звонила в МЧС, рыдала и умоляла спасти моего мужа. В ответ говорили: «Да-да, выезжаем». Я звонила мужу (к счастью, там на 2 этаже остался портативный аккумулятор), поэтому он мог зарядить телефон. За мужем и соседями спасатели приехали только около 6 утра. В первую очередь спасали тех, кого уже затопило сильнее и кто ждал спасателей на крышах. К моменту приезда спасателей у нас был затоплен весь 1 этаж, собаки были еще живы, плавали на деревянном настиле. Что сейчас с собаками, я не знаю, туда никого не пускают, хотя мы просили МЧС-ников. Наш сосед, пока ждал приезда спасателей, несколько часов пролежал на шифоньере, но его спасли.

Сейчас (разговор проходил 30 июня. — Ред.) мы в Сосновом бору. Здесь есть свет, но нет воды. Воду привозят только в соседний район Угольщиков, рядом с магазином «Березка». Это 20 минут пешком, так что нести на руках очень тяжело даже 5-литровку. У мужа моей коллеги есть машина, но ее негде заправить, — на всех заправках кончился бензин. В Сосновом бору цены в магазинах не повысились — немного даже скинули. Хозяйка магазина, наоборот, ругает тех, кто наживается на людской беде. Мы ведь уехали вообще без всего. Ходили сейчас в магазин, покупали необходимое — нижнее белье, штаны, обувь, футболки. Цены рублей на 50 пониже, чем обычно.

Ближайший к нам пункт размещения пострадавших — в школе № 25. Там также регистрируют людей, которые пострадали, но разместились у родственников и друзей. Я прошла по первому этажу, посмотрела обстановку. Людей разместили на матрасах, привезли гуманитарную помощь — одежду, одеяла, игрушки детям. Людей кормят, но рук не хватает, только за вчерашний день сюда привезли 800 пострадавших, которым некуда идти. Очень много стариков, больных, лежачих. Постоянно идет набор волонтеров.

Про компенсации слышали. 50-100 тыс. рублей на человека — что это? На них невозможно построить даже одну стену, не то что дом. Огромных денег стоит техника, которую мы оставили, — телевизор, стиральная машина. Надеюсь, что это только первая выплата, но пока мы и её не увидели.

Трудно оценить действия властей в этой ситуации. В интернете прочитала, что нас якобы предупредили о наводнении. Это неправда. Нас не предупреждали, что будет бедствие такого уровня. Мы не предполагали, [что оно будет таким], и не успели собрать все вещи.

У нас всех просто сильнейший шок. Мы не знаем, что теперь будет со всеми нами и нашим городом. Мы надеемся только, что полиция хорошо патрулирует все районы, потому что если 2 этаж более-менее цел и до него доберутся мародеры, они утащат все, что мы перенесли наверх. У нас там 2 кровати, одежда, микроволновка и 2 компьютера. Мы слышали, что мародеры выбивают окна, все воруют. Если это случится, мы останемся вообще без всего, ведь мы ничего не смогли вытащить.

Фото: Егор Лесной/«Верблюд в огне»

Алексей
Башинский

«Из групп в соцсетях удаляют информацию о жертвах и ущербе»

Наш частный дом находится на улице Щорса, это почти центр города. Вода начала быстро прибывать 28 июня, и мы поняли, что беды не миновать. Мы с женой сразу увезли 10-летнего сына к родственникам, потом вернулись и около четырех часов собирали вещи. Около 18 часов я загрузил свой маленький грузовичок вещами (вместилось кое-что из мелкой бытовой техники и самая необходимая одежда) и увез всё к знакомым, недалеко. Дальше вывозить было бессмысленно, я бы не успел.Остальные вещи мы с женой постарались убрать на чердак.

После этого я вернулся домой на автобусе. К 22 часам уровень воды в доме был примерно 1,2 метра, до потолка — полметра. По официальным данным, уровень воды на тот момент был 11,57 метров. За женой на лодке приплыл ее отец, забрал ее к себе. Я принял решение остаться в доме, чтобы охранять его от мародеров. Хотя спасатели несколько раз еще приезжали ко мне, уговаривали уехать, но я не соглашался. Примерно в 3.30 я уже перебрался на крышу. Спасать было больше нечего, наш дом просто утонул. Я взял чужую лодку — ее специально оставили соседи, когда эвакуировались сами, — и уплыл в ближайший пункт сбора на тулунском кольце, где меня на машине встретила жена.

Мы не стали останавливаться в пункте размещения, потому что там и так очень много людей. Уже было известно, что не хватает матрасов, одеял, одежды. Два последних дня мы ночевали в машине. У меня абсолютный шок. Звонят коллеги, спрашивают, чем нам помочь. А я не знаю: мы потеряли всё.

Мы с женой сходили в школу №1, зарегистрировались как пострадавшие. Нам предложили взять гуманитарную помощь из мешков с одеждой. Организована полевая кухня. Сегодня, 30 июня, по всему городу начали ходить представители администрации — фиксируют, кто где остановился, как сильно пострадали, что осталось в доме. Из групп в соцсетях (ЧС Тулун», «Волонтеры Тулун») удаляют всю информацию, связанную с жертвами и ущербом.

Пока (разговор происходил 30 июня примерно в 17.30. — Ред.) никаких выплат нам не делали. На нашей (правой) стороне города сейчас работают всего 2 заправки — «Роснефть» («Подсолнух») и «ТетраОйл», — а в остальных нет бензина.

Нет никакого понимания, что будет дальше. Я не знаю, стоит ли вообще наш дом или его унесло течением.

Видео: МЧС России

Екатерина
Соколова

«Компенсации ничтожно малы»

Фото: Егор Лесной/«Верблюд в огне»

Мы с мужем и двумя детьми (6 лет и 12 лет) живем на 1 этаже 5-этажки в центре города, в районе Жукова. Приток воды к нам начался 28 июня после обеда, когда прорвало дамбу. Каждые полчаса мы с мужем ходили на автостанцию в 15-20 минутах от дома, чтобы мониторить уровень воды. Вода сначала шла медленно, поэтому мы надеялись, что до нас вообще не дойдет. Около 21 часа случился резкий приток воды. Начали закрывать близлежащие магазины, а мы успели купить продукты как раз до закрытия. Людей было очень много, хватали абсолютно всё.

Мы пришли из магазина и стали собирать вещи. Договорились с мужем, что поедем к родственникам в деревню Ермаки в 11 км от Тулуна. Собрали самую необходимую одежду, бытовую технику убрали на шкафы. Прямо перед тем как мы собрались выходить, вода буквально за 10 минут прошла расстояние в четыре дома, и когда мы выглянули из окна, вода уже была на уровне середины колеса нашей машины. Мы срочно разбудили младшего ребенка, схватили старшего, забрали двух кошек и то, что успели собрать, и уехали в район Стекольного завода. На выезде из центра уже была пробка. Когда мы уезжали, на нашей улице не было спасателей, людей еще даже не планировали эвакуировать. Я 2 часа звонила на горячую линию, чтобы сообщить, что наш дом в зоне затопления и надо эвакуировать людей, но горячая линия была перегружена. Я так и не дозвонилась.

На заправке мы простояли 1,5 часа из-за огромной очереди. Ночь мы провели у родственников в Ермаках. Вчера я говорила с соседями по телефону — наш дом эвакуировали только в 11 утра. Соседи сказали, что вода дошла до окон 1 этажа. Мы потеряли ремонт, мебель, но очень надеялись, что вода не пойдет выше, — тогда хотя бы сохранится техника на шкафу. [Мы понимали, что] у нас еще не самая плохая ситуация: панельный дом не смоет, мы сможем вернуться в коробку. Сегодня [30 июня] в обед приехали домой. От нашего дома вода уже отошла, но в квартире воды — по колено.

У нас нет [ни мобильного, ни домашнего] интернета. Вышку местного провайдера «Тулун-телеком» затопило. Приходится звонить знакомым в Иркутск, чтобы узнать прогноз погоды и что происходит в Тулуне. У нас по-прежнему огромные очереди за продуктами. Во многих магазинах хлеба и воды уже просто нет.

Мои родители спасли мою коллегу. Она с мужем и ребенком сидела на крыше дома. Папа на лодке забрал коллегу и ребенка, а муж остался на крыше дожидаться спасателей, потому что хотел спасти еще кое-что из бытовой техники. Семья второй день не может найти его в пунктах размещения. Мы живем как в аду. Город оцеплен. На машине к нам невозможно проехать. По Ие плывут дома и домашние животные.

Я слышала про компенсации — это ничтожно мало. Надеюсь, это только первоначальная компенсация. Пострадал частный сектор, а это в основном пенсионеры. У нас в городе вообще мало молодежи, нет работы. Представьте сами: если бабушка живет одна, какой дом она сможет построить на 100 тыс. рублей? Старики никогда не справятся с этой проблемой одни. Я считаю, что нужно не просто деньги давать, а строить людям новое жилье.

Видео: МЧС России

Ирина
Сурнина

«Вижу из окна, как по крышам домов лазят мародёры»

Фото: МЧС России

Вода в дом в районе ЛДК, в котором живут брат с женой, начала прибывать вечером 28 июня. Из дома они забрали только документы и убежали к своей дочери — она тоже живет в районе ЛДК, но на 5 этаже 5-этажки. Мы мониторили сообщения в интернете — частные дома в ЛДК полностью затопило уже к 12 ночи. То есть буквально за 7 часов вода поднялась на 3-4 метра — обычная высота 1-этажного дома вместе с крышей и фундаментом.

Утром они увидели, что и их панельный дом затопило уже до 2 этажа. Дочь живет с детьми, 10 и 4-х лет. Их всех пятерых эвакуировали на лодке в ближайший пункт размещения, и уже туда на машине за ними приехала я. Теперь мы все вместе живем у нас на Гидролизном, большой семьей. Наш дом на горе, поэтому не затоплен.

Света вчера (29 июня) не было целый день, дали в 19 часов. Вчера видела хлеб за 180 рублей. Воду на Гидролизный привозят пожарные и МЧС. Надо отдать должное: все госструктуры работают круглосуточно четвертый день подряд. Ближайший к нам пункт размещения — спортивный клуб. Там регистрируют всех, кто пострадал от паводка. Людей разместили на матрасах, выдают постельное белье, сухпаек, одежду. Многие не успели совершенно ничего взять с собой.

Я живу на 5 этаже и вижу крыши местного поселка. По ним лазят мародеры, забираются в окна 2 этажа. Есть и те, кому людское горе нипочем.

Фото: МЧС России

Татьяна
Сгибнева

«Когда подходила вода, не было призыва к эвакуации»

С 27 июня начало подтапливать город. На сайте администрации была выставлена новость: наводнение есть, но не будет ничего серьезного. Там же всех призывали не нервничать и не паниковать. Мы были абсолютно спокойны, думали: затопит немного улицы, ничего страшного, иначе бы в администрации предупредили.

Вечером 28 июня стало понятно, что уровень воды поднимается всё выше. У нас два дома — квартира в микрорайоне Угольщиков и частный дом в районе ЛДК. Первый находится на горе, а вот ЛДК — в низине. Я увидела, что затопило автостанцию, а оттуда совсем недалеко до ЛДК.

Около 8 вечера мы с мужем приехали из квартиры в наш дом на ЛДК. Мы перенесли на 2 этаж всю бытовую технику — микроволновку, стиральную машину — и кое-что из мебели. Через час, когда закончили, вода уже подходила к дому, и мы уехали в квартиру, не взяв ничего с собой. Мы были полностью уверены, что наводнение не может быть настолько сильным, чтобы дойти до 2 этажа. Думали, зальет огород, максимум — немного 1 этаж. Тем более на улице всё было спокойно: не было МЧС, полиции, никакого призыва к эвакуации.

Вода затопила ЛДК полностью, дома в воде по самую крышу. Сейчас мы не можем попасть к нашему дому, туда никого не пускают. Мы сидим в квартире на Угольщиков. В магазинах здесь нет хлеба и воды, в кранах воды тоже нет. Электричество пока есть, кабельный интернет не работает. Я собрала все наши старые вещи, понесу в ближайшую школу — пункт временного размещения для пострадавших.

По улицам плавают трупы собак, домашнего скота. Очень много домов снесло полностью, все они плывут по течению. Пишут, сегодня (30 июня) за ночь вода спала на метр, но нам от этого не легче. Мы потеряли дом, который строили 10 лет, в который было вложено столько сил и денег. Мы ничего оттуда не вывезли. И в такой ситуации половина города. Кажется, что это просто страшный сон или какой-то фильм ужасов.

Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите одновременно
клавиши «Ctrl» и «Enter»

Загрузка...

Комментариев 2

Аватар andrey ilyaskin

0

Какой кошмар!

01.07.2019 16:53

Ответить

Василий Имаев Василий Имаев

0

Терпения и сил всем пострадавшим

05.07.2019 14:05

Ответить
   

Тренды 01.08.2019 11:13

«Все считают, что с ними это точно не случится. Это не так». Откуда в Иркутске эпидемия ВИЧ и почему в России с ней борются не так, как в остальном мире

Анна Швыркова

Автор Анна Швыркова

0Комментариев

По числу новых случаев ВИЧ-инфекции Россия уступает только двум странам — ЮАР и Нигерии. Эпидемия ВИЧ в стране началась несколько десятилетий назад с наркопотребителей, а теперь распространилась на остальных. По данным Роспотребнадзора, Иркутская область — регион-лидер по распространению ВИЧ, но в областном Центре СПИД это отрицают и винят во всем методику подсчета. «Верблюд в огне» узнал у ВИЧ-положительных иркутян, почему они годами не показываются врачам, откуда возник миф, что ВИЧ в Россию занесли шпионы, а у местных и федеральных экспертов — о ситуации с лекарствами для тех, кто болен.


О чем этот текст


  • В России эпидемия ВИЧ: по официальным данным, больны около 1 млн человек. При этом данные Минздрава и Роспотребнадзора о числе больных расходятся из-за разных методик подсчета.
  • Иркутская область — регион-лидер по распространению ВИЧ. В области больны 1,8% населения и все чаще заражаются экономически активные люди в возрасте от 30 до 50 лет.
  • Иркутская область закупает препараты активнее, чем большинство регионов. Однако из-за политики Минздрава РФ качество препаратов, как и по всей России, не самое лучшее.
  • Заражение ВИЧ инъекционным путем после приема наркотиков — по-прежнему проблема для региона, но передовые методы профилактики ВИЧ среди наркопотребителей в России почти не применяются.
  • Стигматизация ВИЧ-положительных людей остается проблемой для Иркутска. Причина — низкая информированность. Многие не знают, как передается вирус и что прием терапии снижает вирусную нагрузку.


О своем ВИЧ-положительном статусе Алина (по просьбе героев все имена изменены. — Ред.) узнала в 2014 году, когда попала в больницу с сильной простудой и у нее несколько раз взяли кровь. Она подписала согласие на ВИЧ-тест «вообще без задней мысли», а в день выписки медсестра отвела ее в отдельный кабинет и сообщила о положительном результате ВИЧ. Алина в истерике убежала домой, отказываясь верить: она считала ВИЧ болезнью «наркоманов и проституток». Жила благополучно: двое детей, стабильная работа. Ее заразил бывший муж — единственный половой партнер.

Сейчас Алине 35 лет, и ее случай — скорее правило, чем исключение. ВИЧ все чаще заражаются экономически активные люди в возрасте от 30 до 50 лет — в Роспотребнадзоре это называют тенденцией. «Более половины больных, впервые выявленных в 2018 году, заразились при гетеросексуальных контактах (57,5%), доля инфицированных ВИЧ при употреблении наркотиков снизилась до 39%», — сообщало ведомство в апреле. При этом многие до сих пор ничего не знают о вирусе. «Я рассказала родителям, братьям, сестрам. Они не знали, что это такое. Мама сказала, простыла что ли, пойди купи лекарство. Брату 18 лет, старшей сестре — 36. Ведут половую жизнь, но никогда не слышали о ВИЧ», — рассказывает Алина.


«Сарафанным радио среди людей распространялись сумасшедшие теории». Почему Иркутск стал одним из лидером по распространению ВИЧ

По данным Минздрава за 2018 год, 896 075 россиян больны ВИЧ. У Роспотребнадзора другие данные: в ведомстве говорят, что официально больны 1 млн 7 тыс. россиян, а еще 500 тыс., вероятно, не знают о диагнозе. У Минздрава и Роспотребнадзора разные методики подсчета числа ВИЧ-инфицированных — из-за этого ведомства не первый год ведут публичную полемику. Минздрав считает только вставших на учет с паспортом и СНИЛС — именно так люди попадают в регистр. А в статистике Роспотребнадзора учтены все прошедшие тестирование, и это приводит к разнице в несколько сотен тыс. человек.

Эпидемия ВИЧ — проблема для всех регионов России, но Иркутская область — лидер по распространению заболевания. По данным Роспотребнадзора за 2018 год, регион занимает 1 место по этому показателю. ВИЧ в Иркутской области заражены 1,8% жителей, то есть каждый пятидесятый. После публикации статистики федерального ведомства на сайте местного Центра СПИД появился официальный ответ: в учреждении заявили, что на самом деле показатель распространенности — 1195,9 на 100 тыс. населения, то есть не 1,8%, а только 1,2%. Но и в таком случае речь, скорее всего, о генерализированной эпидемии, когда в регионе 1% беременных женщин инфицированы ВИЧ и вирус передается гетеросексуальным путем. То есть эпидемия ВИЧ становится особенно опасной и вирус распространяется вне групп риска.

Руководитель Федерального научно-методического центра по профилактике и борьбе со СПИДом Вадим Покровский объяснил корреспонденту «Верблюда», почему такая ситуация с эпидемией сложилась именно в Иркутске. «Корни ВИЧ-эпидемии в Иркутской области уходят очень глубоко, в 90-е годы. Область одной из последних в России создала у себя систему профилактики и лечения ВИЧ, потому что эту проблему игнорировали власти. А в 90-е процветала наркомания, росло потребление инъекционных наркотиков. На этом фоне повысилась заболеваемость ВИЧ, а сарафанным радио распространялись сумасшедшие теории: якобы вирус специально завозят какие-то иностранцы, шпионы и так далее. Чиновники бездействовали. А потом попытки скрыть свои ошибки и уйти от ответственности привели к эпидемии», — рассказал Покровский.

Не случайно, что ВИЧ-диссидентство в России зародилось именно в Иркутске, вспоминала директор областного СПИД центра Юлия Плотникова (от разговора с «Верблюдом» отказалась). Один из самых известных идеологов ВИЧ-диссидентства в России, ученый-патологоанатом Владимир Агеев — сотрудник Медицинского университета в Иркутске. Агеев не просто отрицает ВИЧ, но и активно выступает в прессе и на телевидении, называя вирус выдумкой и призывая не сдавать тесты.

Как меняется смертность от ВИЧ в Иркутской области

Смертность от ВИЧ в Иркутской области в 2018 году снизилась более чем на 26%, а заболеваемость — на 12,7%, сообщили ТАСС в областном центре по борьбе со СПИДом. По данным, которые публиковал в апреле РБК со ссылкой на региональные службы статистики, смертность от ВИЧ в 2018 году снизилась только на 1%. В Центре СПИД данные назвали некорректными: вероятно, учитывались ВИЧ-положительные иркутяне, умершие от иных причин (инфаркт, ДТП и др.).

Покровский уверен, что в Иркутской области, как и во многих других российских регионах, специально занижены показатели. «Иркутский Центр СПИД пытается занизить показатели, чтобы продемонстрировать свою якобы эффективную работу. Иркутская область специфична. Они — и чиновники, и руководство Центра СПИД — склонны к премудростям: то искать иностранных агентов, то отрицать ВИЧ, то менять статистику», — считает Покровский. По мнению специалиста, в области сосредоточены на лечении ВИЧ-инфицированных, а не на эффективном предотвращении новых случаев заражения. При этом рецепты эффективной профилактики ВИЧ для всех стран одинаковы: заместительная терапия и обмен шприцов для наркопотребителей, доконтактная профилактика (профилактический прием антиретровирусных препаратов), доступная барьерная контрацепция и просвещение всех групп населения.

Иркутский Центр СПИД появился еще в СССР. Сперва больных принимали в трех кабинетах инфекционной больницы без необходимых лекарств и оборудования. Тогда в России мало знали о ВИЧ — людей не тестировали и почти никак не лечили, профилактика не велась. Поэтому в 1991 году в Иркутской области был официально зарегистрирован один случай заражения ВИЧ. В 1998 году было зарегистрировано 23 случая заражения, в 1999 — 3248 случаев.

Здание, в котором работает Центр СПИД сейчас, строили около 20 лет, и области оно обошлось в 380 млн рублей. В 1994 году из-за нехватки финансирования строительство приостановили, в 2008 возобновили, в 2013 году закончили. Сейчас в Центр СПИД обязательно должны обращаться люди с положительными результатами теста или подозревающие у себя ВИЧ. С 2010 года Центр возглавляет Плотникова.

Сколько людей больны ВИЧ в Иркутской области

Сейчас на сайте Центра СПИД сказано: в 2018 году в Иркутской области 3414 человек узнали, что ВИЧ-инфицированы. За год в регионе умерло 952 ВИЧ-инфицированных. По данным на 1 мая 2019 года, всего в регионе живут 29 411 человек с ВИЧ. При этом 17% случаев заражения в 2018 году были связаны с употреблением наркотиков, 81,5% людей заразились половым путем, а в 1,5% случаев ВИЧ передался от матери.

Иллюсстрации: Анастасия Болотникова/«Верблюд в огне»


«Начался этап пассивного самоубийства». Как принимают диагноз ВИЧ-положительные

Один из самых сложных этапов — принять диагноз. До получения положительного результата люди часто ничего не знают о ВИЧ, о том, как течет болезнь и как живут другие ВИЧ-положительные. Алина подумала, что диагноз — ошибка. Чтобы принять диагноз, ей понадобилось почти 5 лет.

— Я в этом кабинете реально сползала по стенки, рыдала, билась в истерике. Мне вообще ни разу не сказали, что от этого не умрешь уже завтра, если будешь лечиться. Что ВИЧ болеют миллионы порядочных, успешных людей и это не позорно».

Инфекционист дал Алине направление в Центр СПИД. «В Центре СПИД врач впервые поговорил со мной как с человеком. Объяснил, что нужно лечиться, тогда я не умру. Рассказал подробнее про болезнь. Дал просто десятки направлений ко всем узким специалистам, чтобы обследовать состояние всего организма. На кровь тоже было несколько направлений. И всё нужно было сдавать в этом жутком здании. Вместе с людьми, которые в очереди в коридоре готовы на тебя наброситься и проглотить. Я пришла домой, сложила всю эту груду бумаг в кастрюлю, благополучно сожгла и забыла, что у меня ВИЧ», — рассказывает она.

Алина не стала лечиться. В командировках она проходила анонимное тестирование на ВИЧ в других городах — результат всегда оказывался положительным. После пятого теста девушка поверила в то, что у нее ВИЧ, но не приняла болезнь. Она замкнулась и перестала общаться с подругами, трижды пыталась покончить с собой, но все же решила жить — хотя бы ради детей. За Алиной целый год ухаживал мужчина, но взаимности не добился, — она боялась отношений, тем более сексуальных. Однажды он зло сказал: «Ты ведешь себя как вичевая», — и ушел. В тот же день девушка поехала к нему и все рассказала. Еще год он уговаривал Алину пойти в Центр СПИД, секс был только в презервативе. Она обратилась к врачу только в октябре 2018 года, когда здоровье резко ухудшилось: неделями держалась температура, не проходил герпес.

В новом Центре СПИД Алину отправили сдавать анализы. К концу дня все кабинеты были закрыты и медсестра попросила Алину прийти завтра на последний анализ. Врач услышала и сказала, что с анализами нужно закончить сейчас: «Ты что, она от нас четыре года бегала. Если сейчас все не возьмем, завтра опять убежит». Там же с Алиной поговорил психолог — ответил на все вопросы, объяснил, что жизнь с ВИЧ может быть полноценной и в Иркутске есть целое сообщество ВИЧ-положительных, которые часто общаются. Алина стала лечиться.

Кирилл (ВИЧ-положительный, 34 года, по его просьбе имя изменено) рассказал «Верблюду» свою историю: о диагнозе узнал в 2010 году — его девушка почувствовала себя плохо, и в больнице у нее обнаружили ВИЧ. Тогда он тоже сдал анализы — оказалось, он инфицирован, а девушка, вероятнее всего, заразилась от него. На этом их отношения закончились.

«Принятие диагноза проходило очень тяжело. Центр СПИД тогда был на улице Конева, в инфекционной больнице, — мрачные, тесные коридоры вгоняли в тоску. Первые годы я даже не наблюдался. Я просто впал в депрессию, и в моей жизни начался этап пассивного самоубийства. Очень много пил и принимал наркотики, — считал, что жизнь кончена и всё равно скоро умру. Продолжал работать, но здоровье слабело: постоянно простывал, не проходил кашель. Диагноз я со временем принял, но стал наркозависимым».

В 2015 году его состояние настолько ухудшилось, что он с помощью родителей попал в реабилитационный центр. Полгода назад наконец-то начал принимать лекарства, а сейчас работает консультантом по наркотической зависимости в государственном реабилитационном центре. У Кирилла на то, чтобы признать диагноз и начать лечиться, ушло 8 лет. «Все считают, что с ними это точно не случится, что это где-то далеко, так и я когда-то думал», — вспоминает он.

Принять диагноз действительно бывает сложно, соглашается медицинский директор фонда СПИД ЦЕНТР, заведующая амбулаторно-поликлиническим отделением Московского областного центра по борьбе со СПИДом Елена Орлова-Морозова. «Почему возникает стигма, боязнь диагноза? Представьте, что человек заболел воспалением легких. Он пришел в больницу, ему поставили диагноз, назначили лечение, возможно, госпитализировали. А в случае с ВИЧ человек слышит, что у него страшный диагноз, который считался смертельным до появления терапии. До того, как человек придет в Центр СПИД, он может искать информацию в интернете и испугаться еще сильнее. Или попасть под влияние ВИЧ-диссидентов и подумать, что врачи его обманули. Люди слышали мифы, никто им не рассказывал про нормальную жизнь с ВИЧ, про то, что продолжительность жизни ВИЧ-положительного человека может быть такой же, как у человека без вируса», — объяснила Орлова-Морозова «Верблюду».

Как сократить риск заражения ВИЧ

ВОЗ рекомендует при каждом сексуальном контакте правильно использовать мужские или женские презервативы, принимать антиретровирусные препараты для доконтактной профилактики (ДКП) и регулярно сдавать тест на ВИЧ. Знание своего статуса поможет начать лечение до появления симптомов, продлить свою жизнь и не допустить передачу ВИЧ другому человеку.

Сдать тест на ВИЧ в Иркутске можно как в платной лаборатории, так и бесплатно и анонимно в Центре СПИД по адресу ул. Спартаковская, 11. Если вы уже знаете о своем положительном ВИЧ-статусе, но не принимаете терапию, срочно обратитесь в Центр СПИД: там вы пройдете обследование, поговорите с врачом, получите схему лечения и препараты. Помните, вы не обязаны рассказывать о своем статусе, — никто, в том числе работодатель, не может этого требовать.


«Пью то, что дают». Как в России лечат ВИЧ-положительных людей и почему Иркутску относительно повезло

ВИЧ-положительные люди, с которыми удалось поговорить «Верблюду в огне», утверждают, что перебоев с лекарствами нет, — все таблетки они получают бесплатно и вовремя. Кирилл рассказал, что препараты работают, но наносят урон организму. Он принимает 6 таблеток в день, и в первые месяцы из-за лекарств болел желудок, если Кирилл принимал их натощак. Сейчас он подстроил питание под прием лекарств и побочных эффектов почти нет. «Я слежу за достижениями в лечении ВИЧ и знаю, что существуют схемы терапии с меньшим вредом для организма. Есть новые, качественные препараты, достаточно 1 таблетки в день, но бесплатно их дают только детям и подросткам. Покупать такую терапию дорого, на месяц это около 27 тыс. рублей. Поэтому пью то, что дают», — говорит он.

Алина принимает терапию с 3 ноября 2018 года. Она быстро поняла, что из-за таблеток чувствует себя хуже. «Назначили таблетки „Симанод“, по 3 таблетки утром, и вечером. Конечно, были страшные побочки. Постоянные проблемы с кишечником, горький привкус во рту. Меня рвало. Я чувствовала себя очень плохо. А через 3 недели перестала справляться печень, я начала желтеть. Было дико стыдно, коллеги спрашивали, здорова ли я (о диагнозе никто из них не знает). Тренер в зале тоже забеспокоился, все начали коситься. Я в панике прибежала в Центр СПИД, говорю, давайте менять схему лечения, мне эти таблетки не идут. Но доктор ни в какую. Говорит, все идет нормально, все по показаниям. Продолжайте принимать», — вспоминает она. Пришлось подключить связи, чтобы Алине разрешили заново сдать анализы и назначили «Калетру». Желтизна ушла, но некоторые побочки остались. Из-за лекарств болит желудок, и теперь она питается «очень аккуратно» — от вредной пищи пришлось отказаться. За полгода Алина похудела на 9 килограммов.

По запросу «перебои лекарств ВИЧ» в поисковых системах можно найти сотни новостей о том, что в том или ином регионе ВИЧ-положительные люди не получили нужных препаратов. Первая ссылка в выдаче — сайт «Перебои.ру» организации «Пациентский контроль», собирающей информацию о проблемах с поставками. В апреле проект «Коалиция по готовности к лечению» представил ежегодный независимый анализ ситуации в России по обеспечению препаратами ВИЧ-инфицированных за 2018 год. Если в 2017 году Минздрав потратил на закупки более 21,3 млрд рублей, то в 2018 — около 20,5 млрд рублей. Авторы документа утверждают, что Минздрав закупил препараты для 384 тыс. пациентов — это очень мало, даже если верить официальным данным о числе больных.

В 2018 году «Пациентский контроль» попросил Госдуму увеличить бюджет на закупку препаратов. «В первую очередь это вопрос финансирования. Даже по официальным данным лекарства получают около 400 тыс. человек. А больны, по тем же официальным данным [Минздрава], почти 900 тыс. человек. То есть около 50% людей не получают лечения. При этом бюджет не увеличивается. Даже если есть заявка от региона с учетом числа больных, ее чаще всего урезают из-за отсутствия денег. Самая дешевая схема лечения на год стоит около 10 тыс. рублей, самая дорогая — примерно 500 тыс. рублей. Большинство пациентов сидят на дешевых схемах, хотя некоторым из них нужны более современные и дорогие препараты, потому что у них выработалась резистентность. Мы давным-давно могли бы остановить эпидемию, если бы на это выделяли достаточно денег и использовали бы современные методы», — объяснил «Верблюду» представитель «Пациентского контроля» Алексей Михайлов.

За закупки лекарств для ВИЧ-инфицированных отвечает в первую очередь Минздрав — с начала 2017 года они производятся централизованно. Регионам ведомство рекомендует самим объявлять закупки и тратить на это деньги из регионального бюджета — подразумевается, что это «страховка», которая позволяет избежать перебоев. Но перебои продолжаются, а сама система закупок лекарств предполагает приобретение самых недорогих препаратов — из-за чего поставщики попросту отказываются участвовать в торгах. Участники рынка предупреждали, что проблема может стать глобальной и поставлять препараты станет некому. Оригинальные препараты от ВИЧ действительно стоят дорого — в их стоимость заложены дорогостоящие исследования, по результатам которых препарат признают эффективным и безопасным. Дешевая альтернатива — так называемые дженерики, то есть копии препаратов. Минздрав утверждает, что дженерики эффективны, но у российских аналогов плохая репутация: среди них попадаются некачественные, а значит, неэффективные или попросту опасные.

Михайлов говорит, что врачи — заложники ситуации. «Они не хотят навредить пациенту, просто они зависят от региональных и федеральных властей. Они вынуждены давать пациентам то, что есть в наличии. Я сталкивался с такими случаями, когда человеку дают лекарства не по схеме или дают неполную схему. Или вообще отправляют на так называемые каникулы — „отдохнуть от препаратов“, — а он просто пропадает. Не ходит к врачам, у него растет вирусная нагрузка, и он передает вирус дальше», — говорит он.

В 2018 году лишь 55 регионов из 85 объявили аукционы на закупку антиретровирусных препаратов. Иркутская область, по данным «Коалиции по готовности к лечению», не только объявила аукцион, но и вошла в десятку регионов, потративших на такие препараты «действительно существенные суммы». Область занимает 8 место в России по этому показателю — общая сумма контрактов за 2018 год составила почти 69,6 млн рублей.


«Нормальной женщине не должен рассказывать о ВИЧ наркоман». Почему наркопотребители — самая уязвимая для ВИЧ группа

Некоторые люди рискуют заразиться ВИЧ больше остальных — речь идет о так называемых ключевых группах, в которых следует вести профилактику особенно активно. Это геи, секс-работники, трансгендерные люди, заключенные и потребители инъекционных наркотиков. Наркополитика государства связана с эпидемией сильнее, чем может показаться на первый взгляд. В США среди заразившихся ВИЧ всего 6% — потребители инъекционных наркотиков, в Европе — 2-3%, а в России — 39%. На самом деле люди, заразившиеся, например, половым путем, нередко заражаются от человека, который получил ВИЧ, употребляя наркотики, поэтому наркопотребление играет огромную роль в развитии эпидемии. Иркутска это касается напрямую: в 90-х регион был наводнен наркотиками, а в 2018 году Иркутская область по количеству изъятых наркотиков занимала 3 место по России и 1 место в Сибирском федеральном округе.

Иван Варенцов, представитель Фонда имени Андрея Рылькова, называет этот путь передачи основным. Пытаться побороть эпидемию ВИЧ, не изменив наркополитику, невозможно, объясняет он: «Проблема наркопотребления была, есть и будет. Нужно решать проблему профилактики ВИЧ среди потребителей инъекционных наркотиков. Такое потребление наркотиков есть везде, просто есть страны, в которых профилактика ведется на государственном уровне. Есть международные рекомендации, их легко найти, — на эти рекомендации страны и должны ориентироваться. А в России такие программы не поддерживаются». Рекомендации, о которых говорит Варенцов, действительно соблюдаются во всех странах, которые преуспели в профилактике ВИЧ. Разработали их Всемирная организация здравоохранения, Управление ООН по наркотикам и преступности (УНП ООН) и ЮНЭЙДС. В странах, которые соблюдают рекомендации, наркопотребители получают заместительную терапию, стерильные иглы и шприцы, консультацию и доступ к медицинскому обслуживанию.

В России ВИЧ-положительные наркопотребители порой просто не приходят лечиться. А если и придут, не факт, что им помогут, — Варенцову известно множество случаев, когда такие пациенты просто не могли получить лечение и сталкивались с грубостью. Сейчас число врачей, которые идут им навстречу, растет, но менять следует в первую очередь отношение к потребителям наркотиков на федеральном уровне. «У нас репрессивная наркополитика и соответствующее отношение в медицинских учреждениях. Эти люди стигматизированы и как потребители наркотиков, и как ВИЧ-положительные, и часто они остаются с этими проблемами один на один», — говорит Варенцов.

По официальным данным, число наркопотребителей в Иркутской области уменьшилось. По мнению президента ассоциации общественных объединений Иркутской области «Матери против наркотиков» Валентины Червиченко, наркомания распространяется «с новой силой», а многих наркопотребителей статистика просто не учитывает. «Уже нет тех зависающих людей, которые употребляли героин когда-то, молодежь перешла на синтетические вещества, которые легко раздобыть через интернет», — объясняла она. Об этом же рассказывал «Верблюду» основатель фонда «СПИД Центр» Антон Красовский. А о том, что в Иркутской области высокий уровень подростковой наркомании, говорят в Генпрокуратуре.


«Нам сказали, что тему ЛГБТ затрагивать нельзя». Почему в Иркутске не ведется профилактика ВИЧ среди ЛГБТ-сообщества

Еще одна уязвимая для ВИЧ-группа — мужчины, практикующие секс с мужчинами. В Иркутске, как и в большинстве других регионов, работа с ЛГБТ-сообществом почти не ведется, рассказал «Верблюду» руководитель иркутского «ЛГБТ-Альянса» Евгений Глебов. Несколько лет назад ему удалось наладить контакт с местным Центром СПИД. Он писал туда обращения, но постоянно получал отказы, после чего решил записаться на прием к руководителю центра Юлии Плотниковой. «Я записался, пришел и рассказал о себе. Юлия Кимовна была очень удивлена, что мне писали отказы на мои письменные запросы, ее это очень возмутило. Потому что бюджет на работу с ЛГБТ-сообществом выделяется. То есть деньги просто лежали на счетах», — вспоминает Глебов. После общения с Плотниковой ему удалось договориться о сотрудничестве с центром и в 2017 году провести несколько совместных мероприятий. В 2018 году сотрудничество постепенно сошло на нет: «За первые 6 месяцев 2019 года не было ни одного звонка от Центра СПИД, ни одного предложения по сотрудничеству».

Глебов рассказывает, что одним из совместных мероприятий должен был стать тренинг по профилактике ВИЧ среди ЛГБТ-сообщества. «Когда мы пришли на тренинг в Центр СПИД, нам сказали, что тему ЛГБТ затрагивать нельзя, потому что такое распоряжение поступило от местного Минздрава и отдела по борьбе с экстремизмом. Неофициальное распоряжение», — говорит он.

Глебов рассказывает, что организовал тестирование для сообщества. В последний раз из 17 экспресс-тестов лишь один показал положительный результат. По договоренности с Плотниковой любой гей, узнав о положительном результате теста на ВИЧ, может прийти в Центр СПИД на консультацию. «В самом Центре СПИД, по-моему, вообще нет специалистов, которые были бы враждебно настроены к ЛГБТ-сообществу. Мы там с негативом не сталкивались», — говорит Глебов.

Профилактикой ВИЧ среди ЛГБТ-сообщества пытается заниматься местное отделение «Красного креста», но, по словам Глебова, не слишком успешно. «Например, должна быть раздача презервативов в клубах, но на самом деле их выдают далеко не каждому, кто хочет взять. Хотя по программе Красного креста их должно быть много. Я не знаю, на что они тратят деньги, я не вижу работы с сообществом», — говорит он. О том, что работа не ведется, «Верблюду» рассказывал и Антон Красовский. В рамках съемок документального проекта «Эпидемия» он приходил в местный ЛГБТ-клуб, с которым сотрудничает «Красный крест». «У них закуплены презервативы на деньги „Красного креста“. Эти презервативы стоят под тумбочкой, то есть их даже не раздают. И такое по всей стране», — говорил Красовский.


«мы посадили болезнь в клетку». Почему ошибочно думать, что ВИЧ — это конец

Еще совсем недавно, в 1996-1997 гг., ожидаемая продолжительность жизни людей в возрасте 20 лет с ВИЧ составляла всего 19 лет, то есть ожидаемый возраст смерти был 39 лет. К 2011 году продолжительность жизни увеличилась почти в 3 раза и составила 53 года, а ожидаемый возраст смерти — 73 года. Сегодня люди с ВИЧ могут жить столько же, сколько и люди без вируса, благодаря терапии, которая стала намного более эффективной и намного менее токсичной. Орлова-Морозова утверждает, что это касается и России: побочные эффекты все еще встречаются, но, в сравнении с нулевыми, качество лекарств выросло в разы. И жизнь ВИЧ-положительного человека действительно может мало чем отличаться от обычной.

Тем не менее от эпидемии никуда не деться. Ситуация с ВИЧ в Иркутске — эхо 90-х, но разбираться с ней приходится сейчас. Рецепты, которые помогают развитым странам бороться с эпидемией и предотвратить новые случаи заражения, давно известны, — о них можно узнать, например, на сайте организации ЮНЭЙДС, координирующей международные меры противодействия вирусу. В ситуации, когда речь идет об эпидемии в таких масштабах, как в России, важно заниматься профилактикой не только в группах риска (хотя в них в первую очередь), но и среди всего населения. Это значит, что в Иркутске, как и в остальных регионах, об угрозе заражения ВИЧ должны знать все. Победить эпидемию, не изменив к ней подход, невозможно: доступные российским пациентам современные препараты работают, но вирус передают те, кто эти препараты не принимает, а зачастую и не знает о своем статусе. В федеральном Минздраве не считают, что заместительная терапия и повсеместное введение уроков полового воспитания в школах помогут, хотя эти меры, в числе прочих, доказали свою эффективность в других странах.

Считается, что современные препараты не позволяют полностью вылечить ВИЧ, хотя известно два случая, когда в результате лечения вирус исчезал из организма человека. Сегодня терапия позволяет снизить вирусную нагрузку до неопределяемой. «Вирусная нагрузка — это количество копий вируса в одном миллилитре крови. Чем она ниже, тем лучше. Цель лечения — сделать вирусную нагрузку неопределяемой. На фоне лечения она может снизиться до менее чем 20 копий в миллилитре. Если схема подобрана правильно, нагрузка становится неопределяемой. И человек с такой нагрузкой вирус не передает даже при половых контактах без презерватива», — объясняет Орлова-Морозова. При таком уровне вирусной нагрузки также невозможно родить ВИЧ-положительного ребенка.

Она проходит обучение на равного консультанта — такие консультанты помогают ВИЧ-положительным людям полноценно жить с вирусом: «Просветительские лекции о необходимости предохранения должны быть в каждой школе, в каждом профессиональном коллективе. Но еще на таких лекциях нужно рассказывать, что такое ВИЧ, как он передается и что люди с ВИЧ — это обычные люди. Их не нужно бояться».

Что происходит с организмом после заражения ВИЧ

Оказавшись в организме, ВИЧ поражает CD4+ Т-лимфоциты — клетки иммунной системы, которые помогают уничтожать вирусы, попавшие в организм. Пытаясь избавиться от ВИЧ, иммунная система активирует эти клетки, в том числе зараженные, помогая вирусу распространиться. Вирусная нагрузка растет, и здоровых клеток остается меньше, часто это сильно сказывается на здоровье. При этом ВИЧ может протекать совершенно бессимптомно и человек может годами не догадываться о своем положительном статусе. Когда количество CD4+ Т-лимфоцитов снижается ниже критического уровня 200 кл/мкл, появляется риск развития СПИДа. При СПИДе организм становится очень уязвимым — он уже не может победить заболевания, с которыми легко справляется здоровый организм. Единственный эффективный способ избежать СПИДа — принимать антиретровирусную терапию после обнаружения ВИЧ, наблюдаться у врача и придерживаться подобранной схемы лечения. Терапия пока не может полностью вылечить ВИЧ, но она не позволяет вирусу размножаться.

Дестигматизация, то есть формирование толерантности к ВИЧ-положительным людям, решает сразу несколько проблем. Во-первых, упрощает жизнь людей, живущих с ВИЧ, во-вторых, меняет отношение общества к проблеме: в странах, где людей постоянно информируют о ВИЧ, они охотнее тестируются, а значит, начинают лечиться и не передают вирус. Исследования показывают, что дестигматизация действительно помогает в борьбе с вирусом. Иркутску, по словам Алины, до этого пока далеко. «У нас в обществе только говорят о толерантности по отношению к ВИЧ-положительным. На самом деле люди даже рядом стоять боятся. Не знают, что через воздух ВИЧ не передается», — говорит она.

Сейчас Кирилл регулярно принимает терапию. Если не считать ежедневного приема таблеток, в его жизни нет ничего необычного, — работа, отдых, спорт. Благодаря терапии вирусная нагрузка у Кирилла стала неопределяемой. У Алины тоже неопределяемая вирусная нагрузка. «Я больше не могу передать вирус. Как говорят в Центре СПИД, мы посадили болезнь в клетку», — говорит она. Осенью она собирается снова выйти замуж — за мужчину, благодаря которому начала принимать терапию, — а затем, под наблюдением врачей, готовиться к зачатию ребенка.