• Пробки 2
  • Погода
  • Оперштаб Приангарья не учитывает в статистике бессимптомных больных COVID-19COVID-19
  • «А как вы проводите вечер?»: ангарский депутат выложил фото ванны с шампанскимшампанским
  • Россияне оценили экологию в городах: иркутскую воду назвали лучшейлучшей

Главная > Герои 23.06.2020 15:35

Журналист родом из Иркутска Карен Шаинян: «Государству проще управлять обществом, в котором никто не выделяется» 18+

«Верблюд в огне»

«Верблюд в огне»

2 Читать комментарии
Журналист родом из Иркутска Карен Шаинян: «Государству проще управлять обществом, в котором никто не выделяется» 18+ - Верблюд в огне

Фотографии: Андрей Гаврилов / Instagram

Карен Шаинян — известный журналист, продюсер и открытый гей вырос в столице Приангарья. В начале 2020 года он запустил шоу Straight Talk With Gay People. Его гостями уже стали актёр Билли Портер, теннисистка Мартина Навратилова, актриса Синтия Никсон, историк и писатель Юваль Ной Харари и другие. Специально для «Верблюда в огне» автор Саша Сулим поговорила с Кареном о детстве в Иркутске, переезде в Москву и каминг-ауте.


Дисклеймер: Данный материал не является пропагандой и предназначен для читателей старше 18 лет. Мнение редакции может отличаться от мнения героя, которое является выражением его позиции.

Часто ли ты приезжаешь в Иркутск?

Нет, бываю не часто. Вообще я уехал 20 лет назад из Иркутска, еще в 2000-м. За всё время был пару раз: первый — очень давно, второй — два или три года назад. И у меня остались противоречивые впечатления. С одной стороны, там есть уникальный Байкал, который меняет всё в ощущениях. Это всегда очень мощно: озёрные люди и озёрная жизнь немного другие. Сложно объяснить, но это дает масштаб как в природе, так и в жителях.

С другой стороны, я вижу, как развивается и меняется Иркутск, — и это странно. Очевидно, что мало кто там слышал про урбанистику и думает о том, чтобы в городе было красиво и приятно находиться. Прекрасный старинный центр — крошечное исключение из этого правила. Иркутск — не для людей, а для девелоперов. Приезжаешь и удивляешься тому, что и где опять нахлобучили. Или то, что происходит в родном Академгородке, когда на обветшалую архитектуру 70-х, с одной стороны, натягивается бесконечный девелоперский ад, а с другой — нет ни одного нормального ресторана или кафе. В общем, я не могу сказать, что сильно скучаю.

У тебя там живёт кто-то из родных?

Папа и его новая семья. Папа — учёный, он работает в большой лаборатории.

А не ездишь почему? Нет эмоциональной привязки к родным местам?

Мне незачем ездить в Иркутск, я там ничем не напитываюсь эмоционально. Не знаю почему, но так сложилось. Я очень нежно отношусь к городу, потому что в нём происходили какие-то важные переживания в моей жизни, а также потому что есть Байкал. Но когда я приезжал последний раз, то понял, что не привязан к этому месту совершенно и чувствую себя как турист. Вообще у меня нет чувства родины — ни к Иркутску, ни к любому другому городу. В Москве я сильно привязан к людям и к работе, но не к месту.

Исторически твои родственники ведь не из Иркутска?

Это чисто советская история. Мама — гречанка, а отец — наполовину еврей и армянин, при этом он родился в Прибалтике, где его родители остались после войны. С мамой они встретились в Ленинграде, куда папа приехал учиться на химика. Потом, в начале 1970-х годов, родители вместе отправились в Иркутск, где строился новый район Академгородок. С одной стороны, это было очень романтическим жестом, с другой — обещанием быстрой карьеры, потому что в Москве и в Петербурге академические структуры очень архаичны, огромная конкуренция. А в Иркутске в то время был подъём, и у папы действительно получилось стремительно сделать карьеру.

Иркутск до сих пор считается довольно криминогенным городом, а в 90-е годы уровень преступности там зашкаливал. Тебя как-то это коснулось, как прошли твои 90-е?

Я окончил школу в 1998 году. В Академгородке, где я рос, жили не только интеллигенты-ученые, но и водители, слесари и повара. Никакого классового разделения не было, родители меня всегда учили, что все люди — равны. Но в школе были пацаны из явно других семей, это чувствовалось. Они выясняли отношения только силой и буллили детей послабее. Помню толстого мальчика Владика, которого бесконечно мутузили какие-то гопники. Я даже пытался с ним дружить из солидарности.

Как в любой советской школе, у нас были бесконечные иерархические выяснения. Парни на пару лет старше говорили на тюремном наречии и пытались вытрясти из меня деньги — говорили, что они передают их на зону. Теперь понимаю, что они несли полную ахинею, но явно повторяли за кем-то из старших, кто реально был включен в криминальную жизнь. Правда, у меня тогда даже и мелочи не было, семья была небогатой, история учёных в провинции — это не про деньги.

Еще помню, как пропала девочка в нашем районе — подруга моих старших сестёр. Потом ещё одна. Наверное, их убили. Это были наши 90-е. Мне тогда казалось, что у нас нормальная жизнь, интересная и разнообразная. Но сейчас понимаю — это были действительно страшные и совсем не безопасные времена. А когда мы выросли, я узнал, какая чудовищная героиновая эпидемия развернулась в области в конце 90-х — начале нулевых.

Ты на «карте школьных персонажей» где располагался?

Я не был изгоем. Драться не умел, но занимался акробатикой и был физически развит. Почти во всех конфликтных случаях мне удавалось договариваться — язык всегда был хорошо подвешен. Быстро понял, что мне интересно общаться только с парой одноклассников, а в остальном находил себе разные компании. Например, в 1213 лет был толкиенистом, в 90-е это движение было очень популярно.

Потом в 9 классе попал в лицей при университете и началась совсем другая история. Там я уже чувствовал себя полностью в своей тарелке. Был тусовщиком и модным чуваком, носил рваные джинсы и зеленые волосы, — круто.

Твой отъезд в Москву был бегством и желанием начать новую жизнь?

Нет, я должен был лететь в Америку в летнюю языковую школу со своей сестрой, которая на тот момент училась в вузе в Москве. Нам отказали в визах, и мы остались на всё лето в столице. И это был фантастический момент, я влюбился в Москву.

Впервые оказался на спектаклях Виктюка «Саломея» и «Служанки», впервые сходил в гей-клубы — это произвело на меня огромное впечатление. Москва стала для меня местом сильных изменений, когда появилось новое измерение, мир расширился и наполнился другими людьми и эмоциями. Тогда я очень романтизировал город. Позже, совершенно без связей, я смог перевестись в московский вуз из иркутского. И это тоже было удивительно и странно.

Можно ли сказать, что Москва сыграла важную роль в твоём самоопределении как гея?

Нет, это началось задолго до этого. В 17 лет я сделал каминг-аут в Иркутске и довольно быстро рассказал об этом своим друзьям. А перед отъездом в Москву поговорил с мамой, она была совершенно разбита горем. Ей понадобился год, чтобы начать спокойно общаться с моими друзьями.

В какой момент ты понял, что ты хочешь детей?

В юности. Поскольку я вырос в очень счастливой и гармоничной семье, где было трое детей, я всегда думал не просто про ребенка, а про нескольких. Правда, сейчас у меня двое, и чувствую, что это мой предел. Это дети от разных женщин, причём один живет не в России, но мы часто видимся.

Ты воспринимаешь свою семью как семью совершенно нового типа?

Да, у нас современная нестандартная семья. Вокруг младшего ребёнка, который живёт со мной, много людей, которые заботятся о нём и любят его.

Как вы воспитываете ребёнка? Как объясняете ему, почему ты не живешь с ним постоянно?

Пока ребёнку никто не сообщил, что это якобы ненормально, ему всё равно и у него всё в порядке. Он ни разу не выражал озабоченность по поводу того, что его родители чем-то отличаются от родителей сверстников. С детской точки зрения, всё выглядит совсем иначе, чем с точки зрения взрослых. Дети в эту сторону вообще не думают. Нашего ребёнка, как и других, намного больше волнует, когда родители его за что-то ругают, а не то, какой они ориентации.

Каминг-аут — это признание для себя, сообщение ближайшему кругу или публичная история? В чем главная суть этого события?

Себе ты признаешься внутри себя. Каминг-аут — это когда ты выходишь «наружу» и сообщаешь другим. Причём он бывает разного масштаба: всё начинается с близких людей. Сначала родные и друзья, а потом, например, коллеги. Это очень сложно. Смысл каминг-аута состоит в том, чтобы про это знали окружающие, и это некое сообщение и требование к ним.

Дискриминация геев и всё, что творится в Чечне и маленьких городах, происходит, потому что мы недостаточно видимы. Когда ты заявляешь о себе прямо, ты имеешь больше прав и признания за собой человеческого достоинства. От того, что геев перестанут дискриминировать, выиграют все. Идея людей, что это изолированная группа, которая нас не касается, очень близорукая. Права геев неразрывно связаны с правами всех остальных, и права — вещь универсальная.

И когда ты требуешь права открыто жить с другим мужчиной, усыновлять детей и сочетаться браком, ты хочешь, чтобы тебя не дискриминировали. И это большая работа. И это политическая работа, потому что государству проще управлять обществом, в котором никто не выделяется.

Комментариев 2

Аватар ifnameravnomain

0

почему этот хай подчеркивает, что он гомик? в хайастане пусть это делает. или он гордится? пусть тогда гордится пролапсом своим

28.06.2020 10:16

Ответить

Аватар

0

Потому что это нормально

15.10.2020 15:05

Ответить
Загрузка...

Искры 06.10.2020 17:24

Гигантские торшеры и горка-вигвам: как изменились общественные пространства Иркутска в 2020 году

Екатерина Зырянова

Автор Екатерина Зырянова

2 Читать комментарии

В 2020 году в Иркутске благоустраивают 17 общественных пространств. Ряд готовых объектов горожане уже успели оценить, а на некоторых работы активно продолжаются, несмотря на минусовые температуры по ночам. «Верблюд» прогулялся по новым местам для отдыха вместе с урбанистом Фёдором Т. и оценил, как меняется облик города.


🔨

Работы по благоустройству города идут по федеральному проекту «Формирование комфортной городской среды». Причем 2020-й стал рекордсменом по объему финансовых средств: Иркутск получил 1,4 млрд рублей — столько денег не было в 20182019 гг. и не планируется выделять в 2021 году. Во многом это связано с тем, что в следующем году Иркутск отметит 360-летие.

Бульвар Гагарина

Наиболее заметные изменения произошли на бульваре Гагарина. На променаде от памятника Александру III до улицы Красного Восстания заменили тротуарную плитку, поставили новое освещение и скамейки. Судя по всему, авторы проекта местами вдохновлялись эпохой социальной дистанции здесь есть лавочки на одного человека. На пересечении с улицей Красного Восстания появилось новое общественное пространство с необычными навесами из дерева и поликарбоната. Тут же установили стол для пинг-понга, а еще велопарковку.


Федор Т.,

общественный деятель

Конструкции на бульваре Гагарина симпатичные, выглядят достойно. Нельзя не отметить, как они установлены, — весь крепеж скрытый. Моё уважение. Фонари выглядят так, как и должно выглядеть освещение в городской среде, — незаметно. Но! Такие же светильники установлены в районе Космического проезда, и света они не дают. Если устанавливать их через каждый метр, будет нормально. А здесь получилось такое интимное освещение. Не тот свет, который должен быть в городе, тем более в парковой зоне.

Мне очень понравилось, что начали появляться скамеечки на одного. Впервые я увидел подобные в Москве. Это хорошо, но я бы одиночные стулья ставил немного под углом, чтобы два человека могли сидеть и разговаривать друг с другом.

Классно, что здесь нормальная велопарковка. Обычно их делают какими-то диковинными и пользоваться ими невозможно, а иногда и опасно. Логика создателей бывает примерно такая: «Будьте любезны, ставьте велосипед передним колесом. А, у вас широкая вилка? Велосипед дорогой? Не влезает? Ну, не пользуйтесь нашими парковками, до свидания». А здесь всё правильно можно парковать транспорт за раму.

В целом мне всё нравится, а имеющиеся недочеты можно легко исправить.

Бульвар Постышева

На променаде от улицы Коммунистической до улицы Дальневосточной, где любят гулять горожане со всего района, обновили пешеходные дорожки, заменили скамейки. Новинкой для Иркутска стали фонари, стилизованные под огромные торшеры. Их дополняют разноцветные наземные светильники.


Федор Т.,

общественный деятель

У человека со вкусом эти настольные лампы не вызовут радости — китч и безвкусица. Хотя такие объекты могут быть в городе. Например, на бульваре Гагарина стоит подобный светильник. Но он там один, и в этом его сила. А здесь их слишком много, и это неправильно. Чай с мёдом вкуснее, чем без него. Но литровая банка за раз — это перебор. Вместо одного декоративного элемента мы имеем кучу фонарей, которые производят странное впечатление и к тому же слабо светят. Понятно, что люди, которые всё это ставили, действовали из лучших побуждений. Но если у тебя нет вкуса, пожалуйста, не распределяй бюджетные деньги!

Скамейки такие же, как на бульваре Гагарина. На тех сидеть неплохо. На рейках написаны стихи, оценивать их я не буду, но то, как они заверстаны, конечно, стоит рассмотреть. Стихи верстают с выключкой по левому краю. Левый край ровный, правый — рваный. Делать это по центру — неправильно. Дизайнеры из типографий и чиновники этого не знают. Симметрия им кажется естественной и красивой.

Земля на бульваре выше уровня грунта, она никак не укреплена. Очевидно, что в дождь всё потечет вниз, на асфальт. Деревья — в ветрянке. Выглядят уродливо. Я разговаривал с людьми из комитета городского обустройства, они мне сказали, что знают: нужно красить спилы деревьев под цвет коры, нельзя использовать зелёную краску, и списывают всё на подрядчика.

Лисихинский парк

Здесь также обновили освещение, создали новую сеть внутренних дорожек и разноплановые зоны отдыха. Отличительной чертой стала детская игровая площадка из природных материалов. Доминантой выступает комплекс в виде высокого вигвама со скалодромом и горкой-трубой. Подобный детский городок появился в Иркутске впервые.


Федор Т.,

общественный деятель

Наконец до мэрии дошло, что детская площадка должна быть нейтральных цветов, все наелись вырвиглазного. Здесь должны быть видны дети и они должны видеть других детей, а не одни окрашенные трубы. Объектам нужно растворяться в среде, а не кричать «Мы есть!»

Вообще впервые я увидел подобную конструкцию три года назад в столице, где-то в новостройках ПИКа (девелоперская и строительная компания со штаб-квартирой в Москве. — Прим. ред.). Затем такие объекты начали появляться по всей стране. Скоро они заполонят всё, и это печально. На самом деле это тоже штампованное. Хочется отразить «иркутскость», хочется, чтобы появлялись индивидуальные площадки, но существуют проблемы с их сертифицированием.

Все объекты приглушенных цветов — если красный, то он не кричит, что он красный. Это правильно. Хотя я не понимаю, что красный цвет должен транслировать. Если хотели отразить идентичность Лисихи, стоило красить в мягкий оранжевый.

Скамейки типичный ФСИН-дизайн. Грубо. Некоторые скамейки с красными металлическими элементами, а рядом точно такие же с черными. Это странновато.

Одна дорожка с мощением плиткой разрывается дорожкой с асфальтовым покрытием. Может быть, это велодорожка, не знаю. В парке их можно было сделать, хотя лучше снаружи.

Освещение разноцветное некоторые люди будут в восторге. Но вечером глаз выколи.

Парк Парижской коммуны

Этот парк долгое время оставался полузаброшенным символом советской эпохи в Иркутске. При этом он является местом многовековых захоронений и памятником археологии федерального значения. В 2020 году его облагораживают впервые за многие годы. Здесь благоустраивают аллеи, ставят освещение, информационные стенды, создают спортивные и детские площадки, место для проведения массовых мероприятий. «Верблюд» застал работы в самом разгаре. Например, освещение, по словам строителей, подключат только к концу этой недели.


Федор Т.,

общественный деятель

В парке Парижской коммуны я был один раз, и то далеко не заходил, потому что было ощущение какой-то заброшенности. Сейчас смотрю — и кажется, что за территорию берутся. Мне нравится, что здесь используется камень — габионы. Дерево, металл, камень — это те материалы, которые у нас в Сибири нужно применять.

Минус — стоят те же фонари, которые были на предыдущих объектах. Они, повторюсь, светят очень плохо. Это не фонарь, это символ фонаря.

По всей видимости, в декоре сцены используются какие-то пластиковые элементы, поликарбонат, хотя его использование в отделке запрещено в Иркутске. Можно было взять материал, который не создает ощущение дешевизны.

Я слышал, что раскрашивать сцену могли простые горожане. И совершенно точно можно было обойтись без серпов с молотами. Хотите сделать отсылку к прошлому сделайте это без прямой символики. Вот спутник нарисован это очень хорошо: его придумали мы, и это слово вошло во все языки мира.

Сквер в Топкинском

В 2020 году продолжили благоустройство сквера в микрорайоне Топкинский. Это нечастая практика для отдаленных районов Иркутска. В 2019 году здесь сформировали участок, уложили тротуарную плитку, обустроили газоны, зоны отдыха, установили инсталляцию в виде куба. В этом году поставили освещение и малые архитектурные формы декоративные столбики с подсветкой. Планируется, что в 2021 году от сквера перенесут торговые павильоны и киоски, сделают дополнительные парковочные карманы через дорогу.


Федор Т.,

общественный деятель

Я недавно видел куб в Топкинском, и до середины он был заполнен мусором — крышки, бутылки, банки, фантики. Может быть, это потому что рядом с ним нет урн? Форма предмета подталкивает человека взаимодействовать с ней соответствующим образом. Например, был скандал, когда какой-то гражданин сел на памятник Оскара Уайльда, — мемориал выглядит как диванчик.

На Поленова стоит емкость для сбора крышек сетчатая металлическая конструкция в виде сердца. Авторы куба подобную идею не закладывали, и чтобы в него не сбрасывали мусор, нужно организовать урну ближе к тому месту, где человек сидит.

Территория вокруг в сдержанных тонах — мне это очень нравится. Но на фоне торчат киоски — табак, выпечка, Союзпечать, — всё в разных цветах и формах, которые ни с чем не вяжутся. Если хотелось отобразить Топкинский как район контрастов, то это получилось. Если идея была «Мы на краю города, но тоже стремимся какой-то культуре», то это всё нужно снести или обустроить иначе. Сейчас это кусок порнографии.

Опять те самые фонари. Они же совсем не светят! Такое ощущение, что мэрия украла вагон фонарей и сейчас не знает, куда их пристроить.

За сквером видна арка на ней реклама, которой 30 лет. А мы пытаемся говорить про паспорта фасадов, дизайн-код города. 20 метров в сторону и всё уже как будто бы не имеет отношения к тому, чем занимается комитет городского обустройства.

Сквер в переулке МОПРа

Продолжается обустройство сквера по проекту молодых архитекторов, объект еще не закончен. Уже готовы дорожки, установлены скамейки, выполнено озеленение. В проекте есть арт-объект, который будет выполнять функцию скамьи и велопарковки одновременно.


Федор Т.,

общественный деятель

Когда ничего не было и что-то появилось — это хорошо, но недостатки есть. При проектировании дорожек сквера не были учтены маршруты, по которым люди будут ходить. Они будут вытаптывать грунт, и такие тропинки уже есть.

Хорошо, что взрослые деревья сохранили, их даже попытались как-то вписать в пространство. Но когда ведутся строительные работы, деревья должны быть защищены деревянными щитами. Вы когда-нибудь видели, чтобы в Иркутске так делали? Березу сломали — и ветку обратно в нее вставили. И жаль, что оставили клены. Они должны быть уничтожены, потому что выглядят как промежуточная стадия между деревом и кустом. Клен нужно заменять на культурные посадки. Свежие кустарники посадили редковато. Они никак не огорожены, и это значит, собаки их зальют или изломают.

На газоне похоронено очень много строительного мусора. Грунт выше уровня дорожек. Ребята из Горзеленхоза могут говорить всё, что угодно, мол, осядет, — ничего подобного, это стечёт вместе с дождями, будет забивать ливневку и разводить грязь.

Мебель установлена почему-то под наклоном. Скамейки неудобные, хлипкие, спинка почти под прямым углом, долго не посидишь. Еще проблема: они не создают уюта над ними нет фонаря, сзади не защищены кустарником, деревом, ни тени, ни ощущения безопасности.

Фонари тоскливые. Они создают световое пятно в центре, но освещение недостаточное.

Благоустройство набережной реки Ушаковки

В 2019 году начали реконструировать берег реки Ушаковки, там прошли подготовительные работы — были демонтированы старые бетонные конструкции, оставшиеся от рынка, уложен асфальт, установлены скамейки. В 2020 году работы продолжились — здесь установили цветное покрытие и освещение. Предполагается, что эта территория будет использоваться как роллердром.


Федор Т.,

общественный деятель

Нужно понимать, что это не конец работ на Ушаковке. Город таким образом застолбил территорию, которая раньше была диким рынком. Он дает понять: «Это мое, и я за этим буду следить». Оценивать то, что здесь есть сейчас, сложно. Дураку полработы не показывают.

Мне очень греет душу, что конструкции деревянные, аккуратные и покрашены в белый цвет. Возможно, лампочки очень красиво светятся вечером. Но здесь нет деревьев, кустарников. Чтобы эту территорию хоть как-то оживить, может, был смысл поставить какие-то флаги.

Лучше вернуться к территории через год или три, когда всё обживется, появятся кусты и будет понятно, как эта территория совмещается с другими. Сейчас тут оценивать нечего.

Сквер на улице Степана Разина

Самый незаконченный объект из числа облагораживаемых в 2020 году в Иркутске находится на пересечении улиц Степана Разина и Чкалова. Эту территорию решили посвятить дружбе Иркутска и его немецкого города-побратима Пфорцхайма. По замыслу дизайнеров, тут должны появиться мостик арочного типа, символизирующий дружественные связи городов, а также скульптура от известного немецкого мастера Рене Дантеса.

Работы, судя по инфостенду, начались 25 июня, а должны были завершиться 15 сентября. Однако до сих пор (фото сделаны в начале октября) на объекте ничего не готово.


Федор Т.,

общественный деятель

Про этот строящийся сквер сложно что-то говорить, кроме того, что строительный мусор скидывают туда, куда потом насыпят землю. И потом мы удивляемся: что у нас с зеленью не так?

Ничего не нашлось

Попробуйте как-нибудь по-другому